— Отец, я не уверен, что подобное решение что-то даст, — вмешался Максон. — Итальянки уже знакомы со всеми кандидатками. Если они выказывают предпочтение Америке, то, должно быть, они нашли в ней что-то такое, чего нет в остальных. Ты не сможешь заставить их.

Король пригвоздил Максона ядовитым взглядом:

— То есть ты готов объявить о своем выборе прямо сейчас? Отбор окончен?

Сердце у меня перестало биться.

— Нет, — ответил Максон таким тоном, будто одна мысль об этом была нелепой. — Я просто не уверен, что ты предлагаешь верный путь.

Король Кларксон подпер подбородок ладонью и перевел взгляд сначала с Максона на меня, потом обратно, словно мы были уравнением, которое он никак не мог решить.

— Она должна доказать, что ей можно доверять. А до тех пор ты не можешь ее выбрать, — непререкаемым тоном произнес он.

— И каким образом ты предлагаешь ей доказать это? — осведомился Максон. — Что именно она должна сделать, чтобы ты удовлетворился?

Король сдвинул брови. Судя по всему, вопрос сына его позабавил. После непродолжительного размышления он вытащил из ящика тонкую папку:

— Даже не принимая во внимание твою недавнюю выходку в эфире «Вестей», в последнее время между кастами начались небольшие трения. Я хотел найти способ… немного утихомирить недовольных, но мне пришло в голову, что такой свежий, молодой и, не побоюсь этого слова, популярный человек, как ты, может справиться с этим лучше, чем я. — Подвинув ко мне папку, он продолжил: — Похоже, народ прислушивается к твоим песням. Быть может, ты споешь для них одну моего сочинения.

Я раскрыла папку и принялась читать:

— Что это?

— Кое-какие официальные объявления, которые мы планируем сделать в ближайшее время. Нам, разумеется, известен кастовый состав каждой из провинций и входящих в них муниципалитетов, так что тексты будут разосланы с учетом специфических местных особенностей. Чтобы их поддержать.

— Что там такое, Америка? — спросил Максон, озадаченный словами отца.

— Это что-то вроде… рекламы, — ответила я. — Призывы быть довольными принадлежностью к своей касте и избегать близкого общения с представителями других каст.

— Отец, что ты затеял?

Король непринужденно откинулся на спинку кресла:

— Ничего особенного. Просто пытаюсь утихомирить волнения. В противном случае к тому времени, когда я передам власть в твои руки, тебе придется иметь дело с восстанием.

— С чего бы это?

— Низшие касты имеют тенденцию время от времени выходить из повиновения, что вполне естественно. Но мы должны подавлять недовольство и пресекать идеи захвата власти без промедления, а иначе они объединятся и развалят наше великое государство.

Максон смотрел на отца, все еще не до конца осознавая смысл его слов. Если бы Аспен не просветил меня относительно сочувствующих, я сейчас тоже недоумевала бы. Король собирался пустить в ход принцип «разделяй и властвуй»: сначала заставить касты быть благодарными за то, что имеют, даже если с ними при этом обращались как с грязью, а потом убедить их не общаться с теми, кто принадлежит к другим кастам, чтобы лишить их возможности составить представление о положении дел за пределами их собственной касты.

— Это пропаганда! — возмутилась я, вспомнив слово из потрепанного учебника истории, найденного в папиных книгах.

Король попытался меня утихомирить:

— Нет-нет. Это предложение. Положительное подкрепление. Мировоззрение, которое поможет нашему народу жить счастливо.

— Счастливо? Значит, вы хотите, чтобы я убедила какого-нибудь несчастного Семерку в том, что… — я поискала в тексте нужное место, — «твое дело, пожалуй, самое важное для нашей страны. Ты занят физическим трудом и строишь дороги и здания — основу нашей страны». — Я снова уткнулась в документ. — «Ни одному Двойке или Тройке не сравниться с тобой в таланте, так что отвернись, когда они проходят мимо тебя по улице. Зачем разговаривать с теми, кто может быть выше тебя по положению, но несравнимо ниже по вкладу в общественное благо?»

Максон устремил взгляд на отца:

— Это разобщит наш народ.

— Напротив. Мое обращение поможет им лучше осознать свое место в жизни и создаст у них ощущение, что власть печется об их интересах.

— То есть вы хотите сказать, что печетесь об их интересах? — бросила я.

— Разумеется, пекусь! — заорал король. Я попятилась, напуганная этой неожиданной вспышкой гнева. — Народ нужно вести под уздцы с шорами на глазах, как лошадей. Если его не направлять куда нужно, начнутся разброд и шатание. Может, тебе и не нравятся мои маленькие речи, но они сделают больше, сохранят больше, чем ты можешь себе представить.