Ее опередили! Амулет однозначно указывал на Форт — на этот приют для всех обиженных, кто еще остался в городе. На эту мерзейшую богадельню, само существование которой было противно новой эпохе и не вписывалось в нее. Ну да ничего: если Оддрун и ей подобные правильно поняли пророчество, стоять Форту осталось недолго. Приход Избранного должен был подвести под старым миром финальную черту: все, кто встал на пути великой силы, всяк, кто смел просто путаться у нее под ногами — они не имели будущего. И даже простой надежды.

Добраться бы только до Избранного!

— Рано радуетесь, людишки, — мстительно прошептала Оддрун.

Похоже, Хаос, коим здесь привыкли объяснять все невзгоды, буквально изувечил и изуродовал город, превратив его улицы в лабиринт, а дорогу до Форта (места, где жил Гнат) — в изнурительный кросс через полосу препятствий. Во всяком случае, правило, сформулированное Следопытом для Заколдованного Леса, за его пределами уже не действовало: ни о каких прямых путях теперь не шло и речи.

Асфальт и тротуары покрывали не только обычные выбоины, что своим появлением обязаны отсутствию ремонта. Кроме них примерно через каждые сто метров можно было наткнуться на овраги — небольшие по площади, но чрезвычайно глубокие. Во всяком случае дна их разглядеть не получалось; вообще не получалось ничего разглядеть, кроме тусклого багрового свечения… да и то не всегда. Много чаще эти овраги зияли черными и бездонными провалами. Словно были трещинами в самом мироздании…

Какие-то из оврагов удавалось обойти. Некоторые — пересечь по деревянным мосткам, проложенным чьей-то неожиданно доброй и заботливой рукой. Именно так: неожиданно… по меркам этого города, ибо, Гната, например, подобные проявления заботы о ближнем явно забавляли. Частенько же единственным способом преодолеть препятствие служил обходной путь. Который также приходилось искать, когда очередная улица оказывалась перегороженной кучами мусора, кирпичей, бетонных обломков, а как вариант — останками машин или фонарными столбами, неведомо как согнутыми в три погибели.

В обоих случаях на помощь приходил известный принцип «недостатки есть продолжение наших достоинств». Правда, в условиях этого города его следовало скорее уж переформулировать с точностью до наоборот: здесь достоинства служили лишь побочными следствиями недостатков, их случайно (или вынужденно) найденными придатками. Найденными оттого, что жизнь заставила.

И если минусом в данном случае служило превращение городских построек в руины, то в качестве плюса (по крайней мере, при передвижении по городу) выступал тот факт, что руины эти успели утратить многое: начиная с целостности и заканчивая неприкосновенностью как частного имущества. А следовательно, они могли быть использованы как дополнительная возможность преодоления препятствий; зачастую же — как единственная возможность.

И потому не раз и не два Гнату и трем землянам пришлось проходить сквозь заброшенные дома, полуразрушенные здания непонятного назначения; заходить через дверь и выбираться через окно, подниматься на крышу, а затем спускаться с нее по пожарной лестнице.

Когда очередная баррикада показалась Артуру Санаеву не слишком высокой (а значит — преодолимой) Гнат сразу отмел его предложение не идти в обход. «Если что-то перегорожено, — с назиданием отвечал Следопыт, — значит, перегорожено кем-то. И не просто так. Не хотелось бы влезать на чужую территорию и нарваться на мутантов… или на орков». Более подробными объяснениями Гнат себя утруждать не стал.

Тем не менее, меры предосторожности, принимаемые опытным в таких делах Следопытом, принесли-таки свои плоды. Во всяком случае, ни орков, ни мутантов, ни всякой другой нечисти на пути к Форту так и не встретилось. Как, впрочем, не попалось на пути Гната и трех его спутников почти никого живого. Улица за улицей, квартал за кварталом оказывались безлюдными и оттого непривычно тихими.

«Как на кладбище», — невзначай подумалось Брыкину.

Лишь однажды в поле зрения попали три замызганных мужичка неопределенного возраста, с виду почти не отличавшихся от земных бомжей. Они стояли у входа в очередную бетонную развалину и пытались согреться от огонька, горевшего в бочке с каким-то мусором. Заранее заметив приближение четырех человек, а также не оставив без внимания меч одного из них, двое из трех «бомжей» поспешно юркнули в свое жилище. Третий, не успев скрыться, испуганно замахал руками и завопил: «не трогайте меня! У меня ничего нет!»

Гнат Следопыт даже не обернулся в его сторону.

— Как-то народу у вас мало, — не удержалась от замечания Руфь, когда квартал, населенный замызганным трио, был пройден, — куда все подевались… люди-то?

— Хаос, — Следопыт развел руками, — не очень-то легко при нем живется. Кто-то в орка превратился, кто-то примкнул к нам… или к мародерам да торговцам. Кто-то выжил, став мутантом… а кого-то твари эти, отродья Хаоса сожрали. Но больше всего народу умерло от голода; пало в борьбе за оставшиеся куски хлеба.

За последней фразой, произнесенной непривычно-высоким штилем, последовал вздох; видимо, судьба земляков, оказавшихся во власти Хаоса, не была любимой темой Гната. И, тем не менее, Следопыт собрался с духом и продолжил:

— Когда электричество и связь отрубилось, тут такое началось… Все как с цепи сорвались: одни уехать поспешили, другие грабить магазины стали, а третьи… третьи начали отбирать награбленное у других. А второй рукой — отбиваться от орков и прочих отродий Хаоса. Кто-то вовсе ждал, что приедут сильные добрые дяди и их спасут. Мы тогда с родителями по подвалам отсиживались. Те же, кто выжил, поняли… нет, не так: выжили те, до кого вовремя дошло, что делать это порознь гораздо труднее, чем сообща.