Взрыв Темной мощи потряс зал, уходя за его пределы, выбивая воздух из легких Вейдера и отзываясь мучительной болью в ушах. Ударная волна, пронесшаяся мимо, с невероятной силой врезалась в уходящие ввысь окна, издавшие единодушное «вамп!» и расколовшиеся со сводящим с ума оглушительным визгом лопнувшего плексигласа.

И стоявшие под ними стулья, оказавшиеся такими полезными, чтобы отвлечь Люка… разлетелись в щепки, оставив после себя облака древесной пыли.

К этому моменту Люк уже ринулся вперед, занося сейбер для жесткого удара и отбивая встречный блок Вейдера. Второй незамедлительный удар фактически пришелся бы по спине Темного лорда, если бы он не успел, пересилив себя, сместить собственный центр тяжести – что однако оттеснило его на прежние позиции. Защита Вейдера стала медленней, а Люк уже искал новое открытое место для удара.

Вейдер отступал под натиском сына, пытаясь найти хоть какую-нибудь брешь, увидеть какую-нибудь ошибку, любую возможность. Люк рвался вперед, нанося удар за ударом, держа прекрасную защиту и ведя атаку.

Он добился наконец, что бой перешел в свободное для маневров место, и полностью использовал это преимущество, постоянно передвигаясь и изменяя угол нападения, навязывая отцу свой,непривычный для того,темп, забирающий силы.

Слишком быстрый. Если Вейдер ступал назад, Люк немедленно занимал его место, производя около пяти молниеносных ударов и контролируя схватку, затем отстранялся обратно и вынуждал вести сражение Вейдера, а потом внезапно и свободно делал сальто в сторону. Когда Вейдер снижал скорость, он перемещался вокруг, ища слепую точку в его ограниченном обзоре - заставляя снова отступать и передвигаться на большие расстояния. Слишком большие расстояния.

Наконец Вейдер сломал этот темп и, тяжело дыша, отступил на безопасную дистанцию. Люк остановился и начал медленно обходить отца, ища возможность пробить его защиту – физическую или ментальную.

– Ты измотан, – произнес Люк, одновременно поднимая и опуская руку, чтобы расслабить больное плечо, в другой, вынесенной вперед руке покачивался сейбер.

– Ты ослаб, – с трудом парировал Вейдер, понимая, что мальчик прав.

– Не в решимости.

– Тебе не обязательно следовать его приказам…

– И это мне говорит человек когда-то сказавший, что я не понимаю того, что он должен повиноваться своему Мастеру, – презрительно ответил Люк. – Не смей читать мне нотации.

– Ты не раб, Люк, – ни Палпатина, ни Тьмы. Ты не принадлежишь им. Пойми это!

– Ты так думаешь? Из-за тебя? Из-за того, что это ты привел меня сюда? – Люк вызывающе поднял подбородок, слова прерывались частым дыханием. Когда Вейдер не ответил, в его глазах вспыхнуло понимание. – Вот, чего ты хотел! Так? Этого ты хотел для меня?

– Я хотел для тебя лучшего. Я заплатил бы любую цену…

– Но ты не заплатил. Я сделал это, – голос Люка был полон гнева и обвинения, напряженный, как оголенный нерв. – Я заплатил за твои амбиции. Твои, не мои.

– Люк, послушай меня, – Вейдер взглянул на двери, зная, что скоро в них войдет Палпатин, и пытаясь даже сейчас использовать возможность заставить Люка понять его.
– Мощь, которой ты обладаешь, способна дать тебе всё. Целую Империю, когда ты решишь взять ее.

– Мне не нужна твоя Империя!

– Тогда зачем ты боролся в Восстании? Если не перевернуть ее и не взять на себя управление? Я сделал возможным для тебя всё, что ты хотел тогда. Всё.

Люк провел сломанными, скованными пальцами через пропитанные потом волосы, говоря с накаленными до предела эмоциями:

– Ты понятия не имеешь, что я хотел! Я боролся за свободу, а не управление! От тебя, от него, от этого… - Он исступленно жестикулировал к роскошному убранству огромного дворца, олицетворявшего собой алчность и эгоизм Корусканта. Это был страстный крик – отчаянный и обвиняющий - секундный проблеск того стремящегося к идеалам юноши, которого Вейдер встретил на Беспине. Доказывающий, что он все еще где-то существует, несмотря на то, как сильно изувечен.
– Ты сделал из меня то, против чего я боролся, и теперь я не могу отступить. Я никогда не смогу вернуться! Человек, которым я был - мертв! Твой сын умер здесь, разве ты не видишь этого?

Вейдер в отрицании покачал головой, понимая, что Палпатин мог войти в зал в любое мгновение:

– Ты по-прежнему мой сын. И более сильный, чем когда-либо.

Люк помотал головой в ответ, сначала энергично, а затем медленно и холодно - полностью подавив предшествующую вспышку необузданных эмоций:

– Это не спасет тебя.

– Я не думаю, что ты убьешь меня. Я не верю, что Император сумел полностью разрушить нашу связь.
– Вейдер сделал ставку на то, чтобы высказать наконец свои запутанные мысли, понимая, что должен был сделать это уже давно.
– Все, чем ты являешься, есть во мне. Я переживал каждое чувство, которое сейчас раздирает тебя. Но посмотри на то, где ты находишься… на власть, которая принадлежит тебе. Я сделал это для тебя – для тебя! Тьма не смогла уничтожить то, что я чувствую к своему сыну. Неважно, насколько сильны наши разногласия, насколько сильна Тьма, я не могу отрицать эти чувства. Они сильнее всего остального. И я знаю, что все это ты чувствуешь тоже. Именно поэтому ты не сможешь убить меня.

Люк тихо стоял в течение долгих секунд, опустив голову и напряженно дыша… Дикие, неуправляемые эмоции вновь хлынули огненной рекой, испепеляя надежды Вейдера:

– Ты! Из всех людей галактики именно ты привел и оставил меня здесь! И тебе хватает смелости говорить о какой-то близости, о какой-то связи, заявлять право на свои амбиции от моего имени? Ты - ничто для меня! НИЧТО!

Он швырнул эти слова в отца вне себя от горького чувства предательства и боли разрушенных надежд, не оставляя Вейдеру ничего для возражения.