Ничего не было, не было! Твой пес не послушал своего услужистого хозяина. Даже водкой — слабо.

Но ты — покусился.

Плащ летит долго, второй этаж, слишком долго, чтобы не струсить. Решетка под окном. Двери снаружи запер Вовка, друг, он хотел помочь тебе, дурачок. Прыгни, прыгни.

Прыгнул.

И — хриплая женщина в белом халате, с кольцами на прокуренных пальцах:

— Когда в последний раз имели половое сношение?

???

Вспомни, Дьяков. Может, забыл?

Все. Тебе девятнадцать лет, и ты болен венерической болезнью.

Замри и не давай себе думать. Никому. Слишком страшно. Займись самолечением, стань хроником. Хроник-девственник Дьяков. Профессор-венеролог брезгливо сморщится от такой самонадеянности: «На втором курсе, как же, мы все уже профессора!» И тогда ты поймешь, что попался. Все. Впереди мрак, мужское бессилие, и главное, никогда-никогда не будет Маргариты. Все. И никто не узнает, как ты много ставил на себя.

Плати.

«Возложи вретища на чресла свои и веревки на голову свою».

2. Из дому. Дворник метет снег:

— Здравствуйте! — Улыбается.

— Здравствуйте!

3. Снова: сквер, парк, аллея. Притихло, спряталось — не отвечает. Ну да.

На свете счастья нет, а есть покой и воля. Те витрины убрали из кинотеатра. Теперь там гладко, и просто стоит цветок.

Брод. Бродвей. Гирлянды и неон. Пап-пап пап-пара-ра пап-пап. Обратись, Господи, избавь душу мою, спаси меня ради милости Твоей.

Шел, продираясь, в горячей толпе. Девушка засмеялась, заглянув в лицо. Тоже засмеялся. Неужели я умру?

4. КВН. Клуб веселых и находчивых. Студенты на преподавателей. Преподаватели на студентов. Битва. Здесь и твой друг — профессор-остряк-венеролог-находчивый. Он желает победить. Он лысый и рыжий, и ему хочется. Понимаете? Очень. И студенты тоже молодцы. Острят, веселятся, находят. Примолкают с улыбками джентльменов, но охота ведь победить, охота молодцам. У всех одно выражение.

Муравьиная куча. Грибы. Клубень.

Шел, пиная листья. Допустим, справедливо, и со мной покончили по ошибке. И мы все одно, из одного корня, вот с этим, что пьет газировку, проливая и захлебываясь. Но — нас же надули! Всех! Вы не заметили? Нас придумали грибами. Много-много грибов с осклизлыми шляпками. Грибница, клубень. Да! Да. Сознание — бабочка-однодневка над земельным нутром коротенького нашего бытия. А высоко, птицей, ему не взлететь. Где уж… Земля и сырость. Вот наше место. Хотеть, желать, истекать. Даже экскременты — подлость и смерть — это условия. Мы не можем без них и друг без друга. Единая плесень грибов. Навозная куча с глазами. Грибы.

Червивый гриб, Дьяков.

5. Стоял среди одногруппников в морге, не слушал, в чем там было дело. Смотрел в угол, мерз. Там, на крайнем у стены, — девушка.

Сквозь тошноту, бубнеж преподавателя пробилась, стояла, вздрагивала последняя точность линии — гениальный изгиб гениальной работы.

Утонула. Исчезла. Отвернулась к стене. Лежи…

Вышел. От халата пахло формалином.

Помнишь, в троллейбусе, на пляже, сто раз ночью и тысячу раз днем, помнишь?

Кто обещал тебе, что она должна дожить?

С чего ты взял, что мир устроен справедливо?

Справедливо. Ведь это ты — предал.

Закурил. Ну.

Значит, это я ее убил.

Глупости. Почему ты решил, что она для тебя?

Потому что она прекрасна?

Потому что умерла?

6. Пить.

Друзья, апостолы. Рестораны, общежития. Стра-ашно. Хватался за старые книги, держал перед глазами. «Князь Андрей был…» Давил, увиливал, прятался. Не думать! — все стало проще. Не нужно смотреть в их лица. Мясо. Эрос. В чистом виде. Антипод смерти. Все.

Из узоров на стене выглядывали рожи. Глаза, губы, уши, уши, утекающие рты.

Отлеживался, снова напивался. Таскался. Она, оно, они… Слава богу, оказался незаразным. Вспыхивала, реже, надежда: лекарство, врач… попробовать. Обратись, Господи. Журналы, картотеки. Симптом Рейтора, ну-ка, ну-ка… Исцели меня, Господи, ибо кости мои потрясены.

Брал гитару, фальшивил, пел. Апостолы слушали, разливали, поднимали брови — такие страсти-мордасти. «И не мешают больше пятна плесени, и профиль Нефертити не задет…» Пел. Слушали. Заражались. Уйдут, забудут, все у них так, понарошке. Он — останется.

«В четвертом измерении — любви, уже не жду я никого навстречу».

7. Чужая девушка, Юркина, посмотрела на него из-под челки: «Ничего не поможет тебе, Дьяков, ты пропал».

Да-да. Прощайте, королева Марго.

8. Да-да. Утратили волосяной покров, встали на задние лапы, всунули их в какие-то боты — клыки маленькими, глаза хитрыми. Мимикрия.

Ваша любимая порода?

— Моя? Доберман-пинчер. Исключительно доберман-пинчер.

А вы сами… похожи.