— Я прошу сейчас как друг, а не как король,— тихо сказал он.— Так, как попросил бы Морган. Вы можете отказаться, если хотите.

— Говорите, государь,— мягко ответил Дерри, обменявшись с королем понимающим взглядом. Келсон кивнул.

— Вы позволите мне сделать вам магическую защиту, прежде чем вы пойдете к Бетане? Мне страшно отпускать вас без всякой помощи.

Дерри опустил глаза в раздумье, его правая рука коснулась груди, где все еще висел данный Морганом медальон. Немного подумав, он вынул цепочку с медальоном из-под плаща.

— Я чуть-чуть посвящен в магические искусства, государь. С помощью этой медали Морган передавал мне свои наставления. Кажется, святой Камбер покровительствует и людям тоже.

Келсон посмотрел на медальон, потом на Дерри.

— Можно дотронуться? Может быть, моя сила укрепит то, чем вы уже владеете.

Дерри кивнул, и Келсон взял медальон в руки. Он посмотрел на него внимательно, потом положил правую руку на плечо Дерри, в левой все еще держа медальон.

— Расслабьтесь и закройте глаза, как учил вас Морган,— сказал он.— Откройте мне свои мысли.

Дерри повиновался, а Келсон, сжав губы, начал сосредоточиваться — и вот уже малиновая аура возникла вокруг медальона. Малиновое смешалось с зеленым — это чары Келсона сошлись с чарами Моргана. Когда свечение исчезло, Келсон опустил руки и выдохнул. Серебряный медальон блеснул на голубом плаще Дерри.

— Что ж, от этого может быть толк,— полуулыбнулся Келсон, глядя на медальон — У вас точно нет в роду Дерини, Дерри?

— Нет, государь. Думаю, это и Моргана удивляет.— Он улыбнулся и опустил глаза.— Как он, государь? Вы ему сказали?

Келсон покачал головой.

— Зачем? Чтобы доставить ему еще большую печаль? Он и так уже едет сюда. Получается, опять едет на похороны, как тогда к моему отцу. Пусть хоть в дороге не беспокоится.

— Хорошо, государь. А когда я найду эту Бетану — доставить ее сюда?

— Да. Я хочу знать, какова во всем этом ее роль. Но будьте осторожны. В ее колдовство уже вкралась ошибка, умышленная или нет — посмотрим. В общем, лучше пусть умрет она, чем вы, если придется выбирать.

— Я буду осторожен,— улыбнулся Дерри.

— Что ж, тогда все.— На губах Келсона мелькнула печальная улыбка.— Вам пора идти.

— Сию минуту, государь.

...Келсон, как только Дерри выскользнул из комнаты выполнять его поручение, вновь обратил взор на горестную сцену. Отец Ансельм стоял на коленях вместе с семьей и ближними слугами, и воздух оглашали слова литании:

Король, опустившись на одно колено, слушал их, вспоминая тот день, когда он так же стоял у мертвого тела отца в Кандорском ущелье, тоже умерщвленного с помощью магии. И слова эти было так же тяжело слышать сейчас, как и пять месяцев назад.

— Во царствие свое пришли их, Господи... И да сияет над ними свет невечерний...

Келсон вздохнул, встал и вышел из комнаты, словно пытаясь уйти от всепроникающего голоса смерти. Эта слова придется услышать еще раз через два дня, и это едва ли будет легче, чем теперь.

Едва ли вообще когда-нибудь это будет легко.

Вечером того же рокового дня, когда Келсон скорбел, а Морган с Дунканом спешили к месту плача, гвиннедская курия в Д хассе все заседала.

Лорис собрал своих епископов в большом зале курии в центре дворца; недалеко отсюда этой ночью было провозглашено отлучение. Но хотя сессия шла весь день, с небольшими перерывами для трапезы, до принятия решения было так же далеко, как и в начале.

Два человека завели курию в тупик, а именно: Ральф Толливер и Вольфрам де Бланнет, одни из двенадцати странствующих гвиннедских епископов без определенной епархии. Толливер был не согласен с самого начала сессии — ведь отлучение Корвина ударило бы и по нему. Но именно Вольфрам расстроил дело окончательно.

Суровый старый прелат явился в середине утреннего заседания, вместе с семью собратьями, напуганными тем, что вопрос об отлучении Корвина обсуждается всерьез. Появился он с большим шумом, и пока дряхлые, вялые епископы собирались с мыслями, их противник успел произнести речь, решительно не соглашаясь с тем, что задумал Лорис против Корвина. Да, корвинский герцог (как согласились вчера Арилан с Кардиелем) заслужил наказание за то, что учинил в церкви Святого Торина, как и его кузен Дерини, который столько лет скрывал свое истинное лицо под маской священника. Но наказывать целое герцогство за грехи правителя, к тому же когда сам он уже соответствующим образом наказан,— что может быть глупее!