Слова людей, которые в отличие от меня смогли доучиться, были как елей на душу.

– Значит, будем делать неоклассику, и разбавлять ее вокальным фолком в одном и том же альбоме, – вынес я вердикт, – надо использовать все ваши сильные стороны.

Я всегда с особым уважением относился к музыкальным профессионалам, а еще больше мне было жаль, что они обычно остаются в тени того, что модно. Какое же было удовольствие работать с этими людьми! Они понимали меня с полуслова. Перкуссиониста я посадил за электронную барабанную установку и исказил звуки его стандартной игры до неузнаваемости. То, что надо. Контрабас оцифровал, та же участь постигла виолончель, мы добавили неестественные и рваные звуки. С клавишником родили много фоновых партий, и вот, наконец, очередь дошла до скрипки.

Я всегда был неравнодушен к этому инструменту, прославившему имена Страдивари и Ванессы Мэй, особенно с тех пор, как узнал, что скрипачи тратят месяцы на одно только разучивание позиций, которые потом они должны так же благополучно забыть. За стеклом в записывающей комнате осталась лишь она одна, скрипачка с каштановыми волосами, изящной фигуркой и тонкими пальчиками.

– Как тебя зовут? – спросил я в свой микрофон.

– Виктория.

– Победа, значит, – улыбнулся я, – так вот, Виктория, ты должна внести победный штрих в вашу композицию. Не знаю, считаешь ли ты скрипку столь же значимой, как я, мой тебе совет – поверь в это, хотя бы пока мы работаем вместе. И забудь про плавность – сегодня нам нужны рывки и экспрессия.

Ни с кем из состава я не работал так долго. Часа два мы трудились над партией, вдохновение захлестывало меня, и я мучил бедные пальчики, заставляя извлекать смычком все новые и новые звуки.

– Вика, ты сильно устала? – спросил я, когда понял, что меня не остановить.

– Я хочу закончить сегодня.

– Уже очень поздно, давай хотя бы отпустим твоих ребят, мы с ними уже ничего не запишем сегодня.

– Хорошо, – послушно сказала Виктория.

– Тогда передохнем и заодно попрощаемся с ними.

Мы с Викой пришли в комнату для отдыха гостей и объяснили остальной части группы ситуацию.

– Я отвезу ее домой, не переживайте. Посреди ночи у меня все равно никого не намечается, – успокоил я мужчин, беспокоившихся о безопасности своей коллеги.

Отправив коллектив домой, мы с Викторией снова разошлись в свои комнаты, по две стороны от перегородки, и я попросил ее сыграть самую длинную финальную часть. Включив аккомпанемент, я устремил взгляд на пальцы этой хрупкой девушки и понял, что влюбился. Нет, не в нее, а в ее игру. Хотя и сама Вика была весьма недурна.

К трем часам ночи мы закончили. В комнатах гремели барабаны и ревели гитары – комплекс работал круглосуточно и жил своей жизнью.

– Хочешь кофе, чай или сразу поедем домой?

– Давай домой, я сегодня выложилась, как могла.

Мы сели в мою новую машину и покатили по пустой ночной Москве.

– Ты теперь, наверное, ненавидишь меня? – спросил я, входя в очередной поворот.

– Я же сама хотела, чтоб они все ушли, а мы с тобой остались.

– Звучит так, будто ты не ушла вовсе не из-за незавершенной партии.

– Ну да, звучит так, – засмеялась Вика, но разубеждать меня не стала.

Я даже немного занервничал, но тут мы подъехали к ее дому.

– Спасибо, Наполеон, жди нас снова, – сказала скрипачка и по-дружески поцеловала меня на прощание в щеку.

Как же остро все это воспринималось после стольких лет без любви.

– Так, Наполеон, только не вздумай снова влюбиться, – сказал я куда-то в лобовое стекло, разворачивая автомобиль, – хотя…

Она просто миленькая, только и всего. Это я уже додумал про себя.

На следующий день Виктория пришла раньше остальных. Мы поздоровались, она по-детски свела вместе пальчики рук и сказала:

– Я хочу послушать на свежую голову, что у нас получилось вчера.

– Да сегодня, а не вчера, – улыбнулся я и впустил Вику в свою священную комнату звукорежиссера.

Девушка села рядом со мной, и я уловил слабый аромат ее нежных духов. Пощелкав нужные папки и подкрутив пару регуляторов на микшере, я включил завершенное мною сегодня в плане сведения и мастеринга произведение. Мониторы играли нам в уши, Вика смотрела через стекло на место, где она вчера записывалась, а я созерцал ее восторженные глаза.

– Ты волшебник, – с неким придыханием сказала девушка, – как тебе это удалось?

– Просто мы все очень хорошо поняли друг друга, – скромно ответил я.

Через несколько минут в комнату постучались, я встал, открыл дверь и впустил внутрь подъехавший остальной состав коллектива. Мы еще раз послушали вчерашнюю работу, и я был безумно рад тому, что произведение произвело на всех не меньший эффект, чем на Вику.

– Это невероятно воодушевляет, Наполеон, – сказал мне лидер группы, ты готов продолжать сегодня?