А у злодеев на лицах маски, и много их, и автоматы, и гранаты, и на машинах они. Наступили лихие времена… Кто оборонит? Кругом неразбериха, делят все, рвут на куски, есть ли кому дело до казацких станиц на Кавказе… Было время, когда сами казаки стояли за себя, наводя страх на горцев, но извели казачью вольницу, и не возродить им былую силу…

За день покинула станицу половина жителей. Со всем скарбом, с детьми, женами и стариками бежали, бросив дом и хозяйство. Кто к родным поближе к Ростову, кто дальше к Москве, кто в Сибирь. Там все ж русская земля, нет гор, нет и горцев.

В опустевшие дома вселялись новоселы, на все готовое, пей гуляй! А коли приглянулся дом какому-нибудь Асману, но хозяин не спешил съезжать, то ночью спускались с гор тени в масках, и утром дом стоял уж пустой, труп хозяина находили в овраге…

Вскоре остались в станице одни старики и старухи, кто уж век доживал и на чьи дома никто не зарился.

Туда держал теперь путь Курбан. Не заходя в станицу, постучал в крайний дом. Здесь живет Мовлади Бараев. Уже год служит он в ингушской милиции. На стук в окно выглянул он, увидел старого друга.

— Здравствуй, Курбан.

— Мир твоему дому, Мовлади. Пойдем. Пришло время поквитаться с неверными. Взял автомат Мовлади, вышел из дома и присоединился к отряду.

— Есть в станице милиция? — спросил Курбан.

— Есть два дома, туда зайдем, — ответил Мовлади. — Продались русским за похлебку, против братьев воюют.

Бесшумно подкрались они к дому Саида Будунова. Постучал в дверь Мовлади. Из-за двери послышался голос жены Саида:

— Это ты Мовлади? Что случилось? Зачем так рано пришел?

— Открывай, — прошептал Мовлади, — бандиты в станице.

— Ой, беда! — заплакала жена Саида. — Чуяло мое сердце…

— Не плачь, женщина, а лучше открой дверь, пока не увидели меня бандиты возле твоего дома, и не пришли сюда.

— Сейчас… От страха с замком не слажу, руки не слушаются…

— Открывай, открывай быстрей, не то все погибнем…

Открылась дверь, вошел в дом Мовлади, а за ним Курбан Чхартоев. Схватил женщину за волосы, зажал ей рот рукой, потащил в комнату.

— Эй, Саид, хватит спать, встречай гостей! Вскочил с постели Саид, все понял, говорит:

— Ее и детей не троньте, будьте людьми.

— Не тронем, но и ты веди себя тихо.

Тут послышался стон из детской. Все понял Саид, кинулся на Мовлади, но ждал этого злодей, сверкнул нож — и рухнул, обливаясь кровью, Саид, а на труп его кинули и бездыханное тело жены.

Так поступили и в другом доме, указанном Мовлади. Вырезали всю семью, стариков и детей.

В станице к ним присоединились еще пятеро джигитов, сели в машины, поехали по дороге в сторону Города. Впереди армейский блокпост, Курбан с отрядом двинулись в обход. Бой был коротким. Сонные милиционеры связаны. В их форму облачились боевики. Оставив небольшой отряд на посту, разбились на группы, рассыпались по Городу, у каждой свой адрес, полученный от Мовлади.

Солнце еще не успело подняться из-за гор, а уже рекой лилась кровь, трещала на улицах стрельба. Внезапно напали бандиты, кто как мог отбивался от них.

А в это время через захваченный блокпост проезжал замминистра внутренних дел республики. Остановил его украинец Копыто, из отряда Чхартоева.

— Предъявите документы! Разъяренный чиновник выскочил из машины.

— В чем дело? Я замминистра. Доложить обстановку! — закричал он гневно. Думал он, что перед ним незадачливый боец, который и начальства-то знать не знает. Сейчас устроит он ему разнос, покажет, что значит шутить с ним… Не много-то он понимал…

— Слушаюсь, товарищ замминистра, — салютовал Копыто. Но вместо доклада вынул из кобуры пистолет и всадил пулю прямо промеж удивленных глаз чиновника. Та же участь постигла всех сидевших в машине.

Когда к Городу подходила танковая колонна, боевики ушли, растворились, будто их и не было. Лишь в домах милиционеров было сыро от пролитой крови, да на захваченном блокпосту лежали тела бойцов и замминистра внутренних дел республики.

— Подъем, ребята! — Казаков растолкал сонных бойцов. — Негоже солдату помирать без штанов! Бойцы спрыгнули с коек, торопливо оделись, похватали автоматы, кинулись к окнам комендатуры. С улицы все ближе и отчетливей слышалась стрельба. Бой шел по всему городу. Громыхнуло со стороны арсенала, со стен посыпалась штукатурка.

— Не стрелять! — крикнул Казаков. — Пусть армия воюет. Они своих знают, а мы сунемся — с обеих сторон палить начнут. Забрезжил рассвет. Из окон управления видна рыночная площадь. Перебегают темные фигурки. Пойми тут, где свои, где чужие… Из-за дома высунул рыло БТР, ударил крупнокалиберным, значит, эти — наши. Вдруг с треском распахнулось окно в доме напротив — совсем юная чеченка, пронзительно крича, с обеих рук сыпанула в спину милиционерам из Стечкиных.