Морозова Наталья
Шрифт:
— Так ведь я думал…
— Когда ты думал в последний раз, Ваня? Спрашивать надо… Ваня виновато шмыгнул носом.
— Так я его спрашивал: это ты, спрашиваю? Он говорит: я… Ну, я так и понял, что он… Казаков склонился над потерпевшим.
— Встать можете, гражданин?.. Ваня, дай ему воды… Вон в графине…
— Это не вода, товарищ майор.
— А что?
— Водка.
— Ну, дай водки! Даже лучше… Вы водку пьете, гражданин? Человек слабо кивнул.
— Налей ему стакан, Ваня, и проводи в коридор, пусть там посидит… и давай сюда подозреваемых!
Когда подозреваемые — двое молодых чеченцев — увидели, как из кабинета следователя выводят согнутого в дугу, избитого заявителя, лица их перекосило от ужаса.
— Аслан, — толкнул один другого, — русские совсем озверели… Если они его так отделали, что с нами будет, а?
— Бешеные собаки… — отозвался Аслан. — Если не признаемся, забьют до смерти… — Слушай, давай признаемся… Не посадят же, а?
— Если признаемся, то, может, и не посадят… Ты побудь здесь, я первым пойду.
— Почему ты? Давай лучше я. И опережая друг друга, они кинулись в кабинет…
Воспитание
С самого утра молодой водитель, ефрейтор Свирин, бегал за Казаковым, как собачонка.
— Товарищ майор…
— Чего тебе?
— Товарищ майор, я вас очень прошу…
— Ну, что еще?
— Век за вас буду бога молить…
— Да что случилось?
— И вся моя родня будет молиться, чтобы все у вас было хорошо. Чтоб никакая хвороба или злой человек вас не тронули. Чтоб пуля мимо пролетела, граната не взорвалась, нож сломался… — Ну, спасибо… А что это ты обо мне так печешься?
— У меня матушка, знаете какая богомолица, о чем хотите упросит. Я накажу ей за вас молиться, потому что вы мой спаситель…
— Да с чего ты взял? Чего тебе от меня надо?!
Ефрейтор утер слезу, дернул кадыком и, готовясь рухнуть на колени, взмолился:
— Не посылайте меня завтра…
— Вот тебе раз! А кого ж я вместо тебя пошлю?
— Да мало ли водителей, товарищ майор… А мне никак нельзя в горы ехать… Мне сон приснился, у меня предчувствие… Ведь я молодой. Я жить хочу…
— Ах вот оно что… А другие, по-твоему, жить не хотят?
— Товарищ майор, я родне напишу, чтоб отблагодарили…
— Что?!
— Довольны будете.
— А это, парень, трибунал…
— Да я и в горах-то не был ни разу… Дорог не знаю…
— Поведешь вторую машину.
— Мне и ехать-то нельзя… Я болен…
— Ах ты болен?! Ну, это совсем другое дело. Раз ты болен, ступай в санчасть. Но имей в виду: не выздоровеешь до завтра, — свои же выведут ночью за ворота и расстреляют…
— Как расстреляют? За что?
— За трусость.
— Товарищ майор…
— А будешь ныть, отправлю служить на дальний кордон. Там что ни день — стрельба. Тебе сколько осталось?
— Полгода…
— Вот и считай.
— Товарищ майор…
— Все, я сказал!
Горцы, устав от войны, переходили на сторону федералов. Многие сдавали схроны с оружием. За схронами в горы ездили оперативные группы. В этот раз схрон ожидали большой, снарядили две грузовые машины.
Узнав, для чего требуются машины, начальник автохозяйства, тучный кавказец, всплеснул руками и запричитал:
— Э, слушай! Где я тебе машины возьму? У меня каждая на счету. Половина в ремонте, другая половина — на месяц вперед все рейсы расписаны. Где возьму машину? Нет у меня машин!.. Он думает: ему одному машина нужна! Он думает: другим не надо! Вместо ответа Казаков сунул под нос кавказцу удостоверение ФСБ. Глаза начхоза широко раскрылись. Когда же он увидел нацеленный ему в лоб пистолет, то зажмурился, а Казаков тихо сказал:
— Я тебя прямо сейчас здесь шлепну. Никто даже не спросит: за что? Понял? Завтра мне нужны две машины. Если хоть одна из них окажется сломанной или водитель заболеет — расстреляю за саботаж.
— Понял, слушай… Все понял, — залепетал начальник. — Зачем так? Можно же объяснить, слушай. Не волнуйся, будет тебе машина. — Я говорил — две.
— Хорошо, хорошо, будет две. Ты один будешь ездить… Все остальные пешком ходить будут… Вах, зачем сразу не сказал, что такой большой командир?
Ночью ефрейтор Свирин не спал. Не спал и его друг Федя Маслов, веснушчатый рыжий парень.