Морозова Наталья
Шрифт:
— Не буду, — еле слышно бормочет Султан, белее козьего молока лицо его.
— Как так не будешь? — удивляется Гаджибек. — Дядя приказывает тебе!
Из кухни с тревогой поглядывает жена. Гаджибек незаметно грозит ей кулаком.
— Пей!
— Не буду, дядя…
— А я говорю — будешь!
— Не буду, дядя… не буду, — машет руками Султан.
— Ну раз ты дядю не слушаешь, — багровеет Гаджибек, — тогда сейчас застрелю тебя!.. Становись к стене…
— Не надо, дядя…
Поднимается во весь свой могучий рост Гаджибек, от ужаса падает Султан в беспамятстве, тут вбегает жена Гаджибека.
— Что натворил?! А-а! Пьяница запойный, хуже русского стал! Ребенка ему доверили, чтобы от дурного отвадил, а он его водкой поить!..
— Но, но…но… Тихо! Ты еще поговори мне, женщина! Воды лучше принеси ему. Сейчас очнется, — ворчит Гаджибек. — Ну, на что он годится? — подмигивает он гостю. — Слабый… Такого любой одолеет… Пойдем лучше я тебе сад покажу. Такого сада нигде больше нет. Какой инжир у меня, какая хурма, какой виноград… Сейчас и дочери вернутся. Мы в саду встретим их…
Эпидемия
С утра не заладилось в доме Али Магомедова. Жена подала холодный чай; хлеб казался черствым, сыр прокисшим; дочь-малолетка нагрубила; сын-оболтус опять курил; гроза не дала выспаться…
«Что-то будет дальше», — думал Али, выходя из дома, садясь в служебную машину.
Едва отъехали, навстречу попалась женщина с пустыми ведрами, а на повороте возле рынка он заметил в пыли мертвую ворону.
«То-то еще будет, — думал Али. — Вот сейчас лопнет дорога и разорвет меня на куски вместе с машиной. Быстро, без боли; хорошая смерть для джигита. Сын уже взрослый, продлит род… Устал, надоела война, стрельба, взрывы, смерти. Сколько народу погибло. Рустам Хочалоев, вместе учились, в первую войну убит. Да что считать, половины одноклассников нет. Дадашева Фатима — красавица, вышла замуж за русского. Так и надо было уезжать, а не ждать пока убьют обоих!.. Дудаева Алия — под бомбежкой, Казбек Мухашев — расстрелян. Остальные кто где, тот уехал, тот с боевиками, тот в милиции… Уж их дети воюют. Кровники…»
Милицейская «Волга» въехала на территорию укрепрайона. Полковник Магомедов вышел из машины. Огляделся вокруг.
«По всем приметам жди беды. Сейчас, должно быть, снайпер выстрелит с той высотки… И все — конец войне. Ну, бей! Чего ждешь?»
Но выстрела нет. Магомедов вошел в здание комендатуры, спросил дежурного:
— Все в порядке? Докладывай. Дежурный, молодой боец, вскочил с места и залепетал:
— Али Шамсутдинович, звонили вам, искали… такая беда… Махмуда за вами послали… видно разминулись… Вах, беда, не знаю прямо как сказать…
— Что? Говори!
— Померла…
— Как?!
— Все делали как вы сказали, все по расписанию, мамой клянусь… Все по часам, секунда в секунду… Вах, не уберегли… вах! Шайтан руку приложил.
Магомедов побагровел, кровью налились глаза. Вот оно — оправдалось предчувствие, вот она беда…
— Моли Аллаха, чтоб я тебя помиловал! — вскричал он.
— Али Шамсутдинович, дорогой, я не виноват, детьми клянусь, клянусь здоровьем родителей. Что мне сделать? Руку отрежу себе! — Боец положил руку на стол, занес штык-нож. Жилы вздулись на лбу, глаза засверкали.
— Э-э, подожди, — удержал его Магомедов. — Вижу — ты и в правду не виноват. Чудес не бывает. Только Аллах мог спасти ее… Убери нож… Дежурный опустил нож, рухнул на стул, обхватил руками голову.
— Когда это случилось?
— Часу в шестом, только рассвело…
— Ну что ты такой нервный? Э, гляди горячий какой. Ладно, ступай домой, отпускаю тебя сегодня, отдохни, выпей вина, успокой жену… Иди…
— Спасибо, Али Шамсутдинович, я должник ваш…
— Иди, иди, после поговорим. И позови мне Кураева.
В кабинете Магомедова было два огромных аквариума. Среди камушков и водорослей плавали сытые цихлиды и юркие барбусы, сверкающие разноцветные неоны и прекрасные золотые рыбки. Во всей округе не было большего любителя аквариумных рыбок, чем Али Магомедов, и ни что на свете не могло расстроить его сильнее, чем их утрата. Злой недуг поразил его любимцев. Вчера погибли две остроносые скалярии, а сегодня злато-чешуйчатая Адель.
Сильно горевал Магомедов, когда в дверь постучали.
— Зайди, — сказал он. Вошел заместитель.
— Чего хочешь?
— Али Шамсутдинович, бумаги подписать…
— Какие бумаги? Вах!.. Ты видишь у меня беда…
— Накладные на патроны, бензин…
— Вах! Нашел время… Все лишь бы патроны тратить. Ничего человеческого в вас нет… Давай бумаги. — Магомедов подписал, не глядя. — Вах! Не приходи больше. Видеть не могу тебя… И Кураева ко мне!
Вскоре вошел Кураев. Это был молодой боец из небогатой семьи. Деньги на должность в милиции собирали ему всей родней.
— Кураев?