Рудольф зачерпнул из ведра, медленно, с ложки принялся поить раненого. Нахмурился.

— Кто ж его так-то?

— А вот это, веришь ли, и сам не знаю, — поколебавшись, развел руками страж ворот. — Видел, а не знаю. Может, друг твой рыжий чего скажет… А, Жуга? Слышь? Что за тварюга парня-то погрызла? Знаешь, нет?

Жуга стоял у камина, хмуро и сосредоточенно вычищал ножом из-под ногтей запекшуюся кровь. Поднял голову, посмотрел на Телли, на Рудольфа и отвернулся.

— Не сезон им, — невпопад пробормотал он, будто оправдывался перед кем-то. Спрятал нож и нелепо повел руками, словно не зная, куда их девать. — Не сезон…

Он поддел башмаком остатки деревца и толкнул их в огонь.

— Что?

— Ты все расскажешь мне, Рудольф, — сказал Жуга вместо ответа. — Все про все, ты понял?

Жуга не спрашивал, а произнес это, как нечто, не подлежащее сомнению, и старьевщик почему-то понял — да, расскажет. И не нашелся, что ответить.

Травник между тем стащил с полки бутылку, выдернул с коротким «тым!» зубами пробку, помедлил и выплюнул ее в камин — деревяшка вспыхнула спиртовым синим пламенем. Плеснул в стакан остатки самогона, покосился на раненого Бликсу. Снова, будто наяву, перед ним возникло видение огромных, горящих желтизной собачьих глаз, слепая темнота проулка, раскаленное жало паяльника, рассыпанные угли…

Часы на башне с натужной усталостью пробили час.

— Не сезон, — повторил Жуга и опустил взгляд. Стакан в его руке дрожал. — А так хотелось хоть немного пожить спокойно…

Он вздохнул и одним глотком опрокинул самогон в пересохшее горло.

Суета в доме старьевщика наконец утихла. Страж ворот ушел домой. После ужина (забытая капуста разварилась в нитки), Жуга отправил Телли вместе с безобразником драконом спать наверх. Перебинтованного вдоль и поперек лудильщика еще раньше уложили в комнате Рудольфа — тот ради такого дела предоставил свою кровать. Старик вообще вел себя сегодня на редкость странно, был хмур, рассеян, а на вопросы отвечал коротко и невпопад.

— У него хоть родичи-то есть? — спросил он травника.

Тот лишь пожал плечами; он был занят — варил на последней воде для раненого сонное питье. Дрова в камине громко потрескивали, в трубе порывами завывал ветер. Надвигалось ненастье. Подбросив дров, Жуга убрал котелок с огня и уселся на коврик. Рудольфу стало не по себе от позы травника — точь-в-точь так же днем сидел мальчишка. Травник долго молчал, раскрасневшийся от водки и огня, ерошил пятерней всклокоченные рыжие вихры. После всей недавней суматохи в доме было необычно тихо и тепло. Бесновался ветер за окном. Наконец Рудольф не выдержал молчания и первым начал разговор.

— О чем ты меня хотел спросить?

— Вот и я думаю — о чем, — хмыкнул Жуга. — Обо всем сразу нельзя, а выбрать что-то одно не получается.

— Раз так, давай уж просто хоть поговорим. Обо всем сразу.

— Ну что ж. Давай.

— Что за зверюга парня покусала?

— Собака, — помолчав, ответил травник. — Здоровенная такая псина. Черт знает, откуда взялась… — он с хрустом потер небритый подбородок. — Проскочила в ворота, только мы ее и видели. А парень этот, видно, там паял чего на улице, а как увидел этакую тварь, вскочил, перепугался. Она на него и кинулась. Паяльником тут не отмашешься… Мы, когда подоспели, только одного его там и нашли. У вас кто-нибудь тут таких собак держит? А впрочем, что я спрашиваю — откуда ж тебе знать…

— Вообще-то, знаешь ли, не держат, — отозвался старик. Голос его чуть заметно дрожал. — На кой сдалась собака в городе! Бродячая, быть может. Их тут полно по осени. А сам ты что об этом думаешь?

— Есть одна мыслишка, — нехотя сказал Жуга. — Но чувствую — не то. Не там ищу. А объяснить тебе как надо не сумею, даже не проси: всю ночь пришлось бы говорить, а все равно не поймешь.

— Ну, если ты так считаешь…

— Рудольф.

— Что?

— Как умерли твоя жена и дочь?

Старьевщик дернулся, как будто его ударили. Синие, слегка посоловевшие глаза Жуги смотрели на старьевщика в упор, не мигая, и тогда Рудольф сам отвел взгляд.

— Дознался все-таки, — пробормотал он. — Откуда? Впрочем, ясно. Людвиг разболтал? Лю-юдвиг… — покивал Рудольф и закусил губу. — Что ж, верно. К стенке ты меня припер, рыжий. Отпираться я не стану. Загрызли их. Вот так же, как сейчас вот этого. Никто не видел и не знает, кто и как.

Травник не ответил.

Холодный ветер налетал упругими порывами, дождем стучал в оконное стекло, царапал черепицу. Огонь в камине дергался, плясал, дым из трубы короткими клубами вышибало в комнату. Жуга ругнулся про себя. Задвижки, как у деревенских печек, над камином не было. Открытый огонь очень быстро согревал помещение, но чтобы долго, на всю ночь сохранять тепло — такого за камином не водилось.

— Надо ставни закрыть, — сказал он, вставая. — Как бы стекла не повышибало…

Его слова прервал донесшийся снаружи громкий треск, и в следующий миг дом старьевщика сотряс чудовищный удар, как будто некий великан с размаху саданул дубиной в крышу, словно в барабан. Что-то с шумом рухнуло на мостовую, окошко, выбитое толстой веткой, заблестело зубьями осколков, с подоконника закапала вода. Рудольф и Жуга переглянулись и опрометью бросились к двери.

Выл ветер. Мокрой пеленой хлестал косой осенний дождь. Старое дерево, еще недавно росшее у дома, рухнуло, разворотив корнями мостовую и едва не порушив при этом сам дом.