— Иоанн! Прости! — завопил Никифор.

— Молчи! — перебил его Иоанн. — Никто и ничто теперь не вырвет тебя из моих рук. Говори! Я слушаю, — может, ты скажешь, что не виноват?

— Богородице! Умоляю! Спаси! — снова взмолился Никифор.

— Безумный, глупый император! — крикнул Иоанн.

Он выхватил меч и кинулся к Никифору. Со всех сторон к Никифору подступили и воины. Иоанн схватил его за бороду и рвал ее. На императора сыпались удары, его били голоменя-ми мечей.

Наконец Иоанн ударом меча отсек голову императору Восточно-Римской империи Никифору Фоке. Еще одного римского императора постигла насильственная смерть. Подле дверей его опочивальни в луже крови лежал великий папия Михаил.

И только тогда проснулся, зашумел Буколеон. Ворота дворца были заперты изнутри, и стражи, стоявшие по ту сторону, хотя и слышали шум и крики во дворце, но помочь не могли. Когда во дворце зажглись повсюду огни и зазвучали победоносные крики, стражи принялись бить в ворота.

Этериоты подошли к воротам.

— Чего вы стучите? — спросили они стражу.

— Мы — стражи императора Никифора.

— Императора Никифора нет…

— Не верим… Мы требуем императора!

Кто— то из этериотов, держа в руках светильник, подошел к воротам, поднял одной рукой светильник, а другой -кровавую, страшную голову Никифора.

— Многая лета императору Иоанну! — гремели крики в Бу-колеоне.

Стражи за воротами, подняв мечи, тоже закричали:

— Многая лета императору Иоанну!

Ворота Буколеона распахнулись. Над Галатой затеплился рассвет. Снег перестал идти, но за ночь он покрыл крыши, берег моря за Буколеоном, где, неподалеку от бронзовых фигур быка и льва, лежал обезглавленный труп бывшего императора.

По улицам Константинополя ходили этериоты и бессмертные, они останавливались среди форумов и на улицах и кричали: «Многая лета императору Иоанну!»

Перепуганные сенаторы и патрикии спешили к Большому дворцу, собирались на Ипподроме, толпились у двери Левзиа-ка, которую ежедневно ровно в семь часов утра вместе с этери-архом отпирал великий папия.

В это утро двери Левзиака отворились также в семь, но на их пороге появился не великий папия, а окруженный этерией паракимомен Василий.

— Многая лета Иоанну Цимисхию! — крикнул он.

А Иоанн Цимисхий, едва рассвело, поспешил в Софию. Он шел из Буколеона к собору путем, каким обычно ходил и Ни-кифор, — через галерею Маркиана, Дафны, Илиак, Святой кладезь.

Но шел Иоанн не так, как императоры, не со свитой, под пение и славословия димотов и димархов, — впереди шагал отряд с мечами наголо, другой отряд окружал Иоанна, а еще один следовал за ними. В галереях и покоях Большого дворца, через которые шел Иоанн, отдавалось эхо тяжелых шагов этериотов, бряцало оружие.

У ворот Софии Иоанн остановился. Там его уже поджидал извещенный обо всем, что произошло ночью, патриарх Поли-евкт. Патриарх в течение многих лет оставался лютым врагом императора Ыикифора.

— Я жду благословения святейшего патриарха, — сказал Иоанн, остановившись перед Полиевктом и низко склонив голову.

— Я не могу позволить тебе переступить порог святого храма, пока ты не огласишь и не покараешь убийцу императора Никифора.

Иоанн обернулся к этериотам.

— Убил Никифора, — тихо произнес он, — начальник зтерии Лев Валент… Сегодня же он будет мертв.

Но патриарх не кончил:

— Именем святого престола я требую покарать и выслать из Константинополя Феофано.

Иоанн ответил но сразу, и патриарх понял, что Иоанну не так легко удовлетворить это требование. Но прошла минута, и Цимисхий ответил:

— Корабль с Феофано сегодня же покинет Константинополь.

Патриарх Полиевкт продолжал:

— Ты обязан отменить грамоту, направленную против церкви, подписанную безумным Никифором.

— Отменяю, — не задумываясь, ответил Иоанн.

Тогда патриарх сделал знак, и служители распахнули врата святой Софии.

Сенаторы и патрикии хоть и поздно, но все же дождались: к вечеру новый великий папия Роман вместе с новым этериар-хом отворили серебряные врата Левзиака — император Византии Иоанн Цимисхий принял их в Золотой палате.

Как раз в то время, уже в сумерки, когда рабы подняли обезглавленный труп Никифора, лежавший на снегу у бронзовых фигур быка и льва, положили в деревянный ящик и понесли по оврагу в храм Апостолов, чтобы тайно похоронить в склепе, где покоилось тело великого Константина, как раз в то время безбородые надевали дивитиссий и багряную хламиду на императора Цимисхия, возлагали на его главу венец, обували в красные сандалии.

Иоанн был маленького роста, как и его предки-армяне, за что, вероятно, и назывались Цимисхиями1. Но когда логофет, отворив западные ворота Золотой палаты, впустил патрикиев и снаторов и они пали перед императором над, всем показалось, что он высок и грозен.