Только к вечеру оборвался тянувшийся к Горе людской поток. Холодно, безлюдно и тихо стало в предградье и над Почайной. В этой тиши громко заскрипели жеравцы на воротах, натянулись цепи, тяжело поднялись и словно прилипли к стенам города мосты. Окруженная глубоким рвом, Гора была теперь отрезана от всего света. Сумерки быстро сгущались.

Ночь случилась темная. Двор на Горе и все улицы были забиты людьми. Матери с детьми спали под открытым небом, на земле, мужи таскали на стены камни, укрепляли городницы, ставили туда большие луки-самострелы.

Неспокойно было в боярских и воеводских хоромах. И там никто не спал. Во дворах слышались шаги, хлопали двери, время от времени от хором к княжьим теремам медленно пробирались, постукивая посохами и обходя лежащих на земле людей, бояре, тиуны, мужи нарочитые.

Бояре собрались в Золотой палате. В одном из углов, у завешенных окон, горело несколько свечей, их слабый свет поблескивал на княжеских доспехах и едва освещал мужей города. Никто из них теперь не сидел на скамьях, все толпились у стен и среди палаты, переступая с ноги на ногу. Окна и двери палаты были закрыты, от острого смрада кожи и дегтя трудно было дышать.

Княгиня явилась позднее. Покинув еще засветло свой терем в Новом городе, она перебралась с внуками на Гору и теперь вышла к мужам, глухо постукивая посохом об пол. Бояре и воеводы приветствовали ее тихими голосами. Но княгиня, казалось, не слышала их приветствий, — пройдя через палату, она остановилась у княжеских доспехов, где горели свечи. Их сияние озарило ее лицо, бледное, утомленное, неспокойное. Темные глаза княгини смотрели на бояр и мужей,

— Дружина моя! — начала она. — Все слышали — печенеги в поле. Дымы встали над Родней, гонцы сказали, что идет Залозным шляхом большая орда. Дымы встали и к Перея-славу — печенеги рвутся сюда напрямик с поля и хотят зайти с Понизья…

— Заходят уже, — послышалось среди мужей, — думают, верно, взять город в кольцо…

Раздались и другие голоса:

— Нужно послать к Святославу, скажем: «Чужая земля ищеши, свою ся лишив…»

— Худо сделал князь, в такую пору покинул… И еще:

— К древлянам надо обратиться…

— Не надейтесь на древлян — в их лесах Киев не горит…

— К северянам!

— К Новгороду!

Золотая палата гудела, люди громко перебрасывались словами. К княгине тянулись длинные руки, глухо стучали посохи.

Ольга, сжав губы, долго глядела на мужей киевских.

— Мужи мои, — сказала она, — разве мы впервые видим врага под стенами города? Все князья, — княгиня посмотрела на цоспехи на стене, — и весь люд уже не раз рубились на стенах и валах киевских, станем и теперь…

— Мала сила наша, княгиня, — робко промолвил кто то из эояр.

— А ведомо ли тебе, — обратилась к нему Ольга, — с большими ли силами идут печенеги? Нас много, бояре и мужи мои, у яас дружина, станут гридни, потреба будет — станут наши де-ги, все дворяне, и я стану с вами, мужи!

Гневная и суровая, княгиня Ольга продолжала:

— И не возводите напраслину на князя Святослава! Не чужой земли он ищет, а стоит за честь своей, не сам пошел — мы зго послали. Кто сказал, будто наш князь оставил свою зем-«о?

Никто не ответил на вопрос княгини, и, помолчав, она продолжала:

— И про древлян неправда. Уж кто-кто, а я знаю древлян и гедаю: аще кликнем — придут, помогут. И Чернигов поможет, л Остер — там уже видели дымы на Понизье. А мы еще пошлем хшцов — пусть летят кличут.

В палате стояла тишина. От духоты свечи заплывали вос-здм. Наступило время, когда на стенах сменялась стража и шучали била. Но сейчас била безмолвствовали.

— Так и станем! — закончила княгиня. — Ты, Добрыня, -)бернулась она к нему, — будешь с воями на стене. Вы, бояре, договоритесь, кто станет у Подольских, а кто у Перевесишан-:ких ворот. И еще, бояре мои и мужи, отпирайте свои клети. НЕе одни алчем, надо кормить все воинство… Пойдем, мужи, -1еченеги, верно, уже близко. А Святославу, — добавила она, -лы тоже пошлем весть: «Спеши к нам, княже, тяжко тебе на Э^унае, но горе и вотчине твоей…»

И кто— то в палате досказал:

— «Аще желеешь мать, стару суще, и детей своих…»

Выйдя из палаты и направляясь переходами к покоям, где она когда-то жила и куда теперь вернулась опять, княгиня Ольга почувствовала, до чего она больна, до чего устала. Отяжелевшие ноги не слушались, сердце колотилось в груди, в глазах плыли красные и зеленые круги. Напрягая силы, опираясь на Добрынину руку, она миновала свои покои, вышла в сени и остановилась возле опочивальни княжичей.

— Ступай на стены, — сказала она Добрыне, — печенеги, что тати, зло творят ночью.