Однако, как выяснилось, подмогу в Киеве ролучить было трудно. Бояре, купцы, мужи нарочитые и лучшие, которые когда-то сами посылали Святослава на Дунай, думали верно, что все там закончится с первого же набега. Но война тянулась уже три года, погибло много людей, и ушло немало средств, великое зло причинило вторжение печенегов. А князь Святослав снова кличет людей, опять требует оружия… Шли вести, будто неспокойно и в Древлянской земле. Гонцы с севера уведомляли о нападении Свионии — земли Руси содрогались от края до края.

И князь вершил дела. В один из ближайших дней он велел боярам, всем лучшим, нарочитым и иным мужам собраться к нему на совет.

Услыхав приказ князя, они поспешили в Золотую палату ранним утром, когда на Днепре и над Подолом еще стелился туман, а волны его перекатывались через стены Горы. Мужи и бояре шли среди серой его пелены, сердито высекали искры ударами своих посохов о мостовую главного конца и глухо, будто в воде, перекликались между собой.

В палате было холодно и сыро. Сквозь окна вливались зеленоватые лучи рассвета, пока еще слабые, — внизу горело несколько светильников. Мужи и бояре садились на скамьи вдоль стен либо оставались стоять в углах палаты.

Они были неспокойны, встревожены. Поспешая к княжьему терему, они не нарядились в свои бархатные и полуяровые шубы и опашни, не обулись в сафьяновые сапоги, не повесили гривн на шеи и цепей на груди. Они пришли в черных и серых домотканых свитах, грубых сапогах, и палату наполнил тяжелый дух овчины и дегтя.

Все думали об одном: давно они уже не собирались; с тех пор как князь Святослав приехал, он к ним не обращался. Что же задумал теперь князь', зачем созывает их?

И, как всегда, мужи разделились: те, что сидели на скамьях вдоль стен, стали перешептываться:

— Неужто Святослав думает вести брань и дальше?

— Станем и скажем: «Сиди, княже, в Киеве да воюй с гостями и послами».

Но были и другие, те, что стояли среди палаты и, не скрывая своих мыслей, громко рассуждали:

— Доколе сие будет? Греки идут с запада, в землях над морем печенеги. Доколе сие будет?

Когда князь Святослав тихо вошел из темных дверей за помостом и остановился возле своего кресла, увидел взволно ванных людей, услышал их раздраженные голоса, он понял, что их тревожит.

— Будь здрав, князь Святослав! Челом тебе, княже! — прозвучали во всех углах хриплые, приглушенные голоса.

Князь Святослав поклонился, поднял голову и долго молча глядел на бояр, мужей, воевод.

Потом сел на деревянное старое кресло и медленно поднял руку.

— Я собрал вас, мужи и бояре мои, — начал он, — чтобы говорить про Русь и о том, как быть дальше. Из далекого края ехал я сюда и думал сразу же держать с вами совет, Но сами знаете, не стало княгини Ольги, долго печалился и думал думу я один, теперь хочу думать вместе с вами.

— Скажи, княже, — встал со скамьи у стены боярин Косня-чок, — кончилась ли брань на Дунае?

— Нет, боярин, — спокойно ответил Святослав, — брань с ро-меями еще не кончилась.

— Так когда же, князь, она кончится? — продолжал Косня-чок. — Вой наши третье лето стоят на Дунае. Киев-град мало не взяли печенеги, завтра явятся еще половцы либо торки… Враги Руси нам угрожают, в землях смута, торговля наша с херсонитами, греками и всем миром захирела, а мы воюем и воюем на Дунае…

И тотчас рядом с Коснячком поднялся боярин Судислав.

— Ищешь ты, княже, чужих земель и ходишь с дружиной по далекую дань, — дерзко крикнул он, — а Русь от того не только не имеет корысти, а повсюду уже над полями черное воронье каркает!

В палате становилось светлее, и князь Святослав уже различал раздраженные лица бояр и мужей, видел их горящие глаза, стиснутые "кулаки.

— Для того и собрал вас, — молвил он, — дабы знали, для чего я с воями стою на Дунае и долго ли еще черное воронье будет каркать над Русью. Вы, — обращаясь к мужам, сидевшим.у стены, гневно сказал Святослав, — корите меня за то, что ищу чужих земель и хожу по далекую дань… Ой, бояре мои, когда бы вы знали, как трудно искать чужие земли, когда бы ведали, как трудно брать дань кровью и мечом! Не за данью я хожу с воями и не чужих земель ищу. С мечом и щитом стал я на Дунае, ибо хочу видеть Русь свободной, а не греческой. Два лета тому назад, — продолжал Святослав, — когда собирал я вас здесь, в палате, то говорил, что нам приходится идти на Дунай, биться с кесарем Петром, поднимать болгар и с ними вкупе идти против ромеев. Я выполнил вашу волю, пошел к Дунаю, разбил войско кесаря Петра, да так, что он помер со страху. Все города над Дунаем примкнули к нам, и люди их вкупе с нами согласны были идти на Византию…

Князь Святослав умолк, и скорбная тень легла на его лицо.

— Ныне же, — продолжал он, — греки наслали на Киев печенегов, в Константинополе воцарился новый император — Иоанн Цимисхий, новый кесарь Болгарии Борис принял от него дань, и они вкупе замыслили разбить на Дунае всю дружину нашу, а потом идти на Русь и Киев…

— Правду молвит князь, — заговорили воеводы, стоявшие среди палаты. — Веди, княже, и далее воев на рать. Нас позовешь — мы пойдем.

Но мужей, которые сидели вдоль стен, слова князя Святослава, видимо, не убедили. Сердито постукивая посохами о деревянные доски пола, они бросали: