Пришлось и Микуле попрощаться со своим побратимом Ангелом.

Ангел был тяжело ранен мечом в ногу и не мог ходить. Как и многие раненые болгары, он лежал у стены над Дунаем. Здесь за ними ухаживали здоровые вой, доростольские жены, девушки.

Стояла душная августовская ночь. Где-то за Дунаем бушевала гроза, там сверкали молнии, но так далеко, что громовые раскаты не достигали Доростола.

— Наши вой готовят лодии, — Микула указал на берег, — и отвезут вас подальше от Доростола, вверх по Дунаю.

Ангел молчал.

— Может, доберешься и ты до своего села, — продолжал Ми-кула. — Доброе село! Помнишь, как мы там бывали?

Далеко где-то сверкнула длинная зигзагообразная молния, и Микула на миг увидел освещенное ее зеленоватым светом лицо Ангела — страшное, с блестящими глазами, острыми скулами, закушенными губами.

— А что там, в селе? — долетел до Микулы голос Ангела. Болгарин умолк, но до Микулы донеслись странные звуки — сомнения не было, Ангел плакал.

— Ты так не говори, — Микула близко-близко склонился к Ангелу. — Это не конец. Слушай, Ангел, это не конец.

— Как же не конец? — спросил Ангел. — Ничего у меня теперь нет, и Цвитаны тоже.

Он заплакал, уже не скрываясь. Сверкнула молния, и Микула увидел его орошенное слезами лицо, тоскливый взгляд, кривившийся от плача рот.

— Слушай, Ангел, — сурово промолвил Микула, — нельзя плакать! Ты ведь не женщина! Перестань!

Этот окрик, видимо, подействовал на Ангела. Микула услышал, что друг стал дышать ровнее, спокойнее. А в темноте нашла и сжала Микулину руку рука Ангела.

Так, держась за руки, они помолчали некоторое время: Ангел — лежа у стены, Микула — сидя на земле возле него. И хотя за Дунаем одна за другой сверкали зарницы, друзья, казалось, их не замечали, каждый погрузился в свою думу.

— Так, — промолвил напоследок Микула. — Ты сказал — конец. Нет, Ангел, не конец! А разве мало урона причинили мы ромеям? Верь, они едва не истекли кровью, и долго еще будут кровоточить их раны. Да и люди, сколько бы они ни жили, этого не забудут! Разве можно забыть?

При свете молний, сверкавших все чаще и чаще, они смотрели на стены Доростола, которые напоминали каменные глыбы, на широкую, необъятную гладь Дуная, где вырисовывались ряды людей, на воев, которые ходили вдоль берега и казались великанами.

— И тебя я никогда не забуду, — добавил Микула, вспоминая все дни, которые ему суждено было провести с Ангелом. — Разве можно это забыть? — закончил он, пожимая руку побратима.

Ангел в ответ только крепко-крепко стиснул руку Микуле.

— А ты тоже не забывай, — снова начал Микула. — Будет трудно — вспоминай меня, всех нас… Вот тебе и станет легче.

— О! — вырвалось тогда у Ангела. — Тебя и всех вас я никогда не забуду.

— Вот видишь! — Микула засмеялся. — Д ты говоришь — конец! Нет, лиха беда — начало. А конец еще далек, далек…

Он на минуту задумался, потом нерешительно промолвил:

— Вот я думал: что бы тебе оставить на память? Меч или щит — у тебя они есть, а мне еще пригодятся. Жаль, Ангел, ничего у меня нет… А впрочем, погоди, придумал…

Он порылся за пазухой и положил Ангелу в руку небольшую, но довольно тяжелую вещицу.

— Это Мокоша, — сурово промолвил Микула. — Добрая боги-' ня, богатая, она родит все на земле, оберегает человека и все живое. Помнишь, Ангел, я молился ей тогда, перед битвой? Она и помогла — тишина, мир… А теперь я дам ее тебе, пусть помогает.

— Но ведь это твоя богиня, — ответил Ангел.

— Я возвращаюсь домой, — возразил Микула, — там у меня много богов. Там они повсюду — там у меня жена, дочь, сын… Нам боги помогут. А Мокоша пусть тебе служит, хоть ты и веришь в Христа.

— Я верю в тех богов, которые мне помогают. Спасибо, Микула, я возьму Мокошу.

И он повесил оберегу Микулы себе на шею.

В это время к ним подошли вой. Пора было нести раненых. Микула помог отнести Ангела, сам уложил его в уголке одной из лодий, а прощаясь, склонился к нему и поцеловал.

Это была последняя лодия с ранеными болгарами. Микула стоял на берегу, а лодия уплывала все дальше и дальше.

Осень ходила над морем. Порой с запада еще подувал теплый ветерок, но его встречали с востока бури, быстро остывала вода. Взбесившиеся волны бороздили море, тяжелые свинцовые тучи низко висели над небосводом, время от времени проливаясь дождем.

Когда ветер дул с запада, вой стояли у ветрил, когда заходил с востока — садились на весла и вычерпывали воду. Стояли на острых носах, вглядываясь в темную даль, не отходили от кормил.