Глубоко взволнованный, Владимир поднял меч обеими руками, прикоснулся губами к холодной стали, вложил меч в ножны, снова повесил на стену. А жизнь продолжалась, брань с Ярополком еще не была закончена! С городских стен было видно, как идут на юг полки, как по Днепру плывут и плывут лодии. На Гору один за другим приезжали гонцы, сообщавшие, что пешее войско и лодии Ярополка уже миновали Витичев, приближаются к Триполью.

Князь Владимир отсылал гонцов обратно, приказывал полкам гнать дальше войско Ярополка, а если оно остановится, окружить его и сообщить в Киев.

У князя Владимира и старшей дружины, оставшихся в Киеве, было много забот: гонцы сообщали, что Ярополк оставил Триполье и двинулся на Родню, полки Владимира шли все ниже и ниже берегом Днепра, туда же торопились и лодии, но в то же время приходилось держать стражу и в поле на восток и на запад от Киева, быть начеку везде: на Подоле, в предградье, на Горе — враг был недалеко.

Лишь под вечер Владимир с несколькими воеводами вошел в трапезную, чтобы поесть. Там уже был накрыт стол, стояли различные яства, вино в корчагах, а встретила их, низко поклонившись, женщина в белом платке.

— Челом тебе, князь, — прозвучал тихий голос.

— Будь здрава, — ответил князь.

Женщина подняла голову, и он узнал ее: то была, теперь уже не молодая, та самая Пракседа, которая когда-то заняла здесь, в трапезной, место его матери, ключницы Мал уши.

Он посмотрел на нее долгим, пристальным взглядом. Больно? Да. Владимиру было очень больно и грустно в эту минуту, женщина-ключница в белом платке напоминала ему многое.

— Есть ли у тебя, ключница, чем покормить нас?

— Есть, княже… Я давно все приготовила.

— Почему же не горит огонь?

Пракседа растерянно взглянула туда, куда смотрел князь, — на жертвенник, застеленный красным греческим ковром.

— Хочу принести жертву, — сурово произнес князь Владимир. — Приготовь все!

Ключница метнулась, сбросила ковер, подбежала к очагу, принесла оттуда жару.

Князь Владимир, не садясь за стол, ждал вместе с воеводами, когда она окончит, потом взял понемногу от разных блюд и бросил на угли. Легкий дымок поднялся над жертвенником, вспыхнул огонь, — молча, склонив голову, князь и воеводы поминали предков.

И ели они тоже молча: ведь тут, в трапезной, витали души предков, они, в это верил князь Владимир и его воеводы, вкушали трапезу вместе с ними.

Когда все вышли из трапезной, ключница Пракседа долго смотрела вслед князю, который шел, окруженный воеводами, по длинным переходам.

«Похож на мать, — подумала она, — те же глаза». Пракседа засмеялась. То был невеселый смех. Она не любила, нет, больше того, ненавидела ключницу Малушу, знала, хорошо помнила юного Владимира и его не любила так же, как его мать; но Малуши давно не было на Горе, сын ее Владимир сидел в Новгороде, прошлое, казалось, ушло навсегда.

А теперь Пракседа неизбежно должна была задуматься над этим. Владимир — киевский князь, она должна поить и кормить его, в ее руках пока что ключи от всех богатств княжеского терема.

Ненавидящими глазами смотрела Пракседа вслед князю, шедшему по переходам… Вот он исчез… Что же будет дальше?

Лишь вечером князь Владимир остался один, обошел терем, где провел свои юные годы, где все было ему так знакомо, близко; он миновал переходы, палаты, остановился в светлице, где жил когда-то и хотел жить теперь. Перед ним лежала молчаливая, темная Гора, за стеной видны были Подол, Оболонь, Днепр. Где-то среди ночной тьмы, на Щекавице и ближе, на берегу Почайны, горело несколько огнищ: Должно быть, воины готовили себе ужин.

Тихо… Да, вокруг было совсем тихо. Сюда, в светлицу, не долетало ни одного звука, тишина великая стояла на Горе, в Киеве, на Днепре. Пройдет немного времени, и мир, князь Владиимир был теперь уверен в этом, придет на всю родную землю.

Но не только радость и гордость близкой победы наполняли душу Владимира. Ему было грустно, что так случилось.

Отправляясь на сечу, он думал об этом: обида, сердечное стремление выполнить завет отца, одолеть своего брата — вот какие чувства владели им в Новгороде и в далеком походе на Киев.

И вот он в Киеве, в княжьем тереме, где только вчера и еще прошлой ночью расхаживал, властвовал Ярополк, которого окружали бояре, воеводы, мужи, за ними стояли полки, земли, сила.

Сейчас в тереме тихо, не слышно человеческих голосов, нет ни Ярополка, ни бояр, ни воевод — сила сломила силу. Князь Владимир представил себе, как в темноте, в холоде плывут все они по Днепру, или бредут в поле, или продираются через лесную чащу. Куда, куда они идут?

Что дальше? Ведь дело идет к неизбежному; его воины настигнут лодии Ярополка, отрежут войску путь в поле, наконец, окружат в Родне, копьем возьмут крепость над Днепром и не пощадят ни князя, ни мужей его… Это — смерть Ярополка.