Очутившись в Золотой палате, двери которой распахнул перепуганный папия [174] Лев, император Василий приказал логофету, [175] упавшему перед ним на колени, привести проэдра Василия.

Ждать ему не пришлось. Проэдр Василий уже был здесь, в Золотой палате. Не добежав нескольких шагов до трона, он упал ниц.

— Ты меня звал, василевс… я пришел, — произнес проэдр, но так тихо, что сам не услыхал своего голоса.

— Да, я велел привести тебя сюда, в Золотую палату. Император долго смотрел на проэдра.

— Мерзкий, никчемный скопец! — громко крикнул он. — Неужели ты за всю свою жизнь еще не напился крови?

— Я никогда не пил ничьей крови… Я не знаю, о чем говорит император… — пробормотал проэдр, стараясь понять, что произошло.

— Ты хотел меня убить! — неожиданно вскочил с кресла и сделал шаг вперед император.

«Ложь! Все это ложь! Я не думал, не хотел тебя убивать, император!» — готово было вырваться у проэдра.

Но он не сказал этого, а, задрожав от страха, смотрел, как из дверей, которые вели из катихумения, [176] вышла Феофано, начальник этерии Лев, еще несколько этериотов.

Проэдр понял, что произошло, — как же он был неосторожен, поверив на один час Феофано. Непонятно как, но она пришла в Большой дворец в этот утренний час, рядом с нею стоят начальник этерии Лев, великий папия — все, кто ненавидит его лютой ненавистью, а сейчас, плененные Феофано, стоят позади императора.

Но лукавая его душа не могла смириться с тем, что случилось, в одно мгновение он решил бороться, только бороться, и если уж на то пошло — не щадить Феофано.

— Великий василевс! — тихим и, казалось, совсем спокойным голосом произнес он. — Тебя ввели в заблуждение. Да, великий василевс, тебя хотели убить, тут, в Большом дворце, есть человек, который собирался тебя отравить, человек этот дал мне два порошка для тебя, василевс, и для императора Константина.

— Где эти порошки? — крикнул Василий.

— Они здесь, со мной. — Проэдр выхватил из-за пояса склянку с ядом.

— Дай их мне…

Проэдр быстро шагнул вперед, подал императору склянку. Василий взял ее и долго смотрел на серый порошок, пересыпавшийся на дне.

— Кто дал тебе этот яд? — спросил Василий.

И проэдр Василий решился. Собственно, у него не было выбора: император узнал о покушении на него, за его спиной стоит Феофано, которая дала яд, она же и выдала его — пусть же погибает Феофано!

— Эту отраву для тебя и императора Константина дала мне твоя мать Феофано…

Император молчал. Бледная, широко раскрыв глаза, стояла неподалеку от него Феофано, перед престолом на коленях распростерся проэдр Василий.

То была страшная минута: тут, в Золотой палате, решалась судьба двух хищников, которые всю жизнь ненавидели ДРУГ друга, но свои злодеяния совершали вместе.

— Сын, — произнесла Феофано, — дай мне эту отраву. Безжалостный Василий, не оборачиваясь, протянул руку и подал матери приготовленный для него яд.

Но что это? Феофано взяла склянку, посмотрела, есть ли Там порошок, вытащила пробку и, высыпав в рот, проглотила отраву. Потом она твердо шагнула вперед, положила руку на плечо Василию, сказала:

— Не бойся, сын! То не отрава, а мел… Теперь ты видишь, что замышлял проэдр Василий.

— Этот никчемный скопец больше не проэдр! Гнать его из Большого дворца, Константинополя, Империи! Гоните его!

Император Василий жестоко отомстил проэдру Василию. То была не только его месть — он мстил за своего отца Романа, отравленного проэдром, за императоров Константина, Никифора, Иоанна, погибших от руки проэдра.

Не знал император Василий только того, что соучастницей, помощницей, а чаще всего и вдохновительницей всех этих убийств была также и его мать Феофано… Развенчанный проэдр, спасая свою жизнь, не мог теперь сказать этого, ибо тогда к мести Василия прибавилась бы еще и месть Феофано; сама же Феофано, стремясь обелить себя, просила, чтобы сын ее Василий жестоко покарал бывшего проэдра.

Василий покарал проэдра. Одетого в черную тунику, с непокрытой, лысой, безбородой головой, в сандалиях на босу ногу, его провели под охраной этериотов по улицам и площадям Большого дворца, вытолкнули через северо-западные ворота за Ипподромом, гнали посередине улицы Месы под крики огромной толпы, собравшейся к этому времени, затем свернули на Среднюю Месу, там довели его до западной стены города, вывели через старые Золотые ворота, где начиналась дорога на Евдом, и там оставили.

И тогда Василий, который был накануне правителем Империи, владел бесчисленными богатствами, теперь потеряв все, ничего не имея, даже куска хлеба на нынешний день, побрел, как нищий, по дороге…

Дорога эта не имела для него ни начала, ни конца. Кто мог теперь помочь ему? В Империи знали проэдра, когда он был всемогущ, а теперь боялись как врага императоров; его ненавидели и поносили; если бы он остановился где-нибудь на своей бесконечной дороге и попросил хлеба, ему бы протянули лишь камень.