Они помолчали несколько секунд, и за это время Хулио, которого его взвинченность одарила особой проницательностью, сумел, как показалось ему, различить, что за неподвижными, как у змеи, веками женщины работает вычислительная машина. Тереза заговорила первой и хоть и с насмешкой, но все же бросила собеседнику конец веревки, и Хулио сумел поймать его:

– Ты не представляешь, как мне жаль, что ничем не могу тебе пригодиться с моим нынешним именем. Так уж вышло, что зовут меня Тереза.

– А вот если бы тебя звали Лаура…

– И что бы тогда было?

– Тогда бы мы в самом деле восстановили мир, где мы – вместе и вдвоем. Не смейся.

– И как же мы восстановили бы этот мир?

– Мы расположили бы все в нем в алфавитном порядке. Начали бы с абажура, абаки, аббревиатуры, аборта. С адюльтера.

– С адюльтера?

– Да.

– Берешь быка за рога?

– Брать быка за рога – это фразеологический оборот, хоть я и не знаю, чем или куда он там оборачивается, означающий, что кто-то сразу приступает к самой сути дела, действует без околичностей и обиняков.

Тереза сделала удивленное лицо, как если бы ей вдруг предъявили некое чудо природы. Хулио меж тем продолжал:

– Есть и другие обороты со словом брать: брать начало, брать на себя смелость, брать на мушку, брать на пушку, брать на арапа, брать от жизни все.

– А если бы меня звали Лаура, ты бы предложил мне брать от жизни все?

– Да.

– Ну, тогда зови меня Лаурой.

– Ну, тогда привет тебе, Лаура.

Оба они были очень заняты – или, по крайней мере, делали вид, что заняты, – однако условились встретиться завтра же и вместе скоротать вечер. Перед тем как распрощаться, она сделала некое уточнение, заключавшее в себе обещание:

– Я не люблю отели – чувствую себя там проституткой.

– А мы пойдем ко мне. Моей семьи сейчас нет дома, потому что она отправилась на юг навестить мою тещу, которая вдова.

Хулио поднялся в палату к отцу и обнаружил, что тот лежит в наушниках и очень сосредоточенно слушает магнитофонный курс английского, который при должном внимании усваивается без усилий.

– Ты уверен, что семейство того господина, у которого вдовая теща, уже отправилось на юг? – спросил я.

– Не знаю. А почему ты спрашиваешь?

– Да мне любопытно, чем он занимается, оставшись в одиночестве. Создается впечатление, что адюльтеры устраивает.

Отец половиной лица выразил недоумение – то ли из-за непонятного слова адюльтер, то ли по поводу неуместного интереса. Действующая сторона тела свидетельствовала о здравости рассудка, хоть та и выражалась своеобразно: в особой пристальности взгляда и в задумчиво поджатых губах – вернее, в правом их углу. Казалось даже, что всю суть своей личности он сосредоточил теперь в половине тела, вверив этой части себя редкостную проницательность.

– Жена твоя так и не пришла, – произнес он.

– Как странно – а мне она сказала, что навестит тебя. Впрочем, в это время года у нее всегда много хлопот в училище.

– А она чем занимается?

Хулио почудился в этих словах оттенок недоверия.

– Координирует курсы лекций и семинары. Вот сегодня у них как раз новое – что-то там насчет брендирования.

– Мне кажется, – сказал отец, круто поменяв тему, – что мне дают только эти самые, которые помогают утихомиривать меня. Ты знаешь, что я имею в виду?

– Транквилизаторы?

– Вот именно. Ты как считаешь?

– Они показаны, если необходимо снизить давление и риск нового тромбоза.

– А что с памятью будет?

– Восстановится.

– А английский, который я знал и забыл?

– Вспомнится.

– Я думаю, что если бы впал в деменцию, то первым делом позабыл бы это слово, разве не так? А оно меж тем постоянно крутится у меня в голове. Деменция, деменция, деменция – и все его синонимы: слабоумие, сумасшествие, безумие, помешательство. И в этом словаре только один антоним – нормальность. Но ведь наверняка есть и другие, а? Как ты считаешь? В противном случае силы отчуждения давно возобладали бы.

В этот миг он показался Хулио франтирером, который засел в боковом окне собственного тела и бьет словами по всему, что движется, показывая всем на свете, что у него еще остались патроны. Он погладил отца по голове с жалостью, кольнувшей самого, и сказал, что тот сегодня хорошо выглядит.

– Мне пора в редакцию. Если смогу, приду сегодня ночевать сюда.

В коридоре Хулио увидел Лауру – она торопливо шла к дверям палаты.

– Куда же ты запропастилась? – спросил он.

– Прости, прости, позвонила в училище узнать, как идут дела, а там – колоссальная накладка: по ошибке два семинара назначили в одной и той же аудитории. Пришлось мчаться туда и улаживать. Вот только сейчас смогла вырваться. Иду проведать отца. Как он?