– Равновесие.

– Равновесие. Но выписывать пока не собираются. И еще сказали, что хотят поговорить с тобой.

– Ты не беспокойся, я все устрою. Английский-то учишь?

– Учу.

– А как поживает тот человек, чья семья уехала на юг навестить его тещу, которая вдова?

– Не знаю, не подает вестей.

– И семейство не звонило, не рассказывало, как они там?

– Не звонило.

– Ну и ладно, отдыхай, спасибо.

Хулио повесил трубку и погрузился в расчеты. Жена и сын уже наверняка добрались до тещи. И должны были бы в этом случае позвонить и сообщить, что все нормально. Он начал немного беспокоиться, хотя это не мешало его спорой работе. Вскоре телефон зазвонил, но это оказался муж матери, парикмахер. Он сказал, что хорошо бы им встретиться и поговорить.

– На какой предмет?

– В прошлый раз после твоего ухода я застал жену в большом смятении. Будь так добр, оставь ее в покое.

– Я всего лишь хотел повидаться с ней.

Парикмахер на том конце терпеливо вздохнул:

– Видишь ли, Хулио, ты был еще очень юн, когда твои родители расстались, и потому не можешь знать, на какую жизнь твой отец обрек ее. Кроме того, не представляешь, какую интригу он сплел, чтобы ты остался с ним, а не с матерью. Он ее обвинил в том, что она осквернила семейный очаг, и, стало быть, ей нельзя доверить твое воспитание. Она очень страдала, а теперь, когда мы успокоились, потому что решили продать парикмахерскую и полностью переключиться на поставку ногтей, мне совсем не хочется, чтобы ты появлялся у меня в доме и огорчал ее. Это понятно?

– Понятно.

Хулио замолк, и ему показалось, что в трубке слышен шум машин. Он представил себе, как парикмахер стоит в кабине телефона-автомата, печально смотрит на дождевые струи и оберегает свой душевный покой. Может быть, он позвонил, чтобы, как принято у людей культурных, обсудить вопрос за чашкой кофе, однако вот не сумел сдержаться и теперь встреча уже лишена всякого смысла.

– А, кстати, как он себя чувствует? – спросил отчим. (А, кстати, когда он умрет, подумал Хулио, как мне себя называть – пасыротой, что ли?)

– Он научился держать равновесие, но продолжает терять память. Врачи от окончательных суждений пока воздерживаются. Дело непростое.

Воцарившееся по обеим сторонам линии молчание мягко отскакивало от уха одного собеседника к уху другого.

– Ну, ладно, – проговорил наконец парикмахер, как бы признавая себя побежденным (вероятно, он ожидал более упорного сопротивления), – прощай.

– До свидания.

Было уже время обеда, но начальница еще не вернулась с совещания, так что Хулио оставил ей записку и ушел. И тут внезапно вспомнил, что условился о встрече с Терезой в кафетерии клиники.

Хулио появился, когда она уже принялась за еду. На ней было серое вязаное облегающее платье, под которым слегка обрисовывались ее соски. Как обычно, она читала или делала вид, что читает, а на свободном стуле на аккуратно сложенном плаще стояла переносная картотека, словно Тереза только что оторвалась от работы и после обеда вновь собиралась взяться за нее.

– Опаздываешь, – проговорила она без выражения.

– Да у нас там в редакции катавасия… Одна сотрудница осквернила домашний очаг и лишилась родительских прав. Бедняжка в полнейшем расстройстве чувств.

– А твоя семья уже уехала?

– Ну да. На юг. Провести несколько дней с тещей, которая вдова.

Тереза расхохоталась:

– Ты неподражаем, честное слово!

Когда она смеялась, заметней проступало то первобытное, что было в ее лице, сильней проявлялось сходство ее челюсти со звериной пастью, и, увидев ее так близко, Хулио не мог забыть, что она предназначена для жевания. Ели они мало, словно торопились, но потом все же заказали десерт. Утром опять шел дождь, и зонтики, свисавшие со спинок нескольких стульев, тревожили Хулио своей бессильной покорностью. Время от времени какой-нибудь из них со звучным треском разворачивал на полу свои влажные крылья.

– Прежде чем мы поедем ко мне, я должен подняться к отцу, посмотреть, в каком он виде, – сказал он. – Может быть, ты пойдешь со мной?

– Даже не знаю…

– В самом деле, пойдем. Скорей всего, он примет тебя за мою жену или за сестру. Ты просто поддакивай ему – и все.

Терезу, судя по всему, позабавило, что ее могут спутать с кем-то, и она поднялась из-за стола.

– А у тебя есть сестра?

– Есть, но она живет не здесь.

Пока шли к дверям столовой, Хулио заметил, что Тереза сторонится стульев, на которых висят зонтики, словно опасается их внезапной атаки.

– Ты без зонта? – спросил он.

– Я их ненавижу.

Из-за скверной пасмурной погоды в палате отца было темней, чем обычно в это время суток. Старик со всепоглощающим вниманием слушал через наушники магнитофонный курс «Английский – без проблем». При виде посетителей он отложил учебник в сторону и выключил плеер, однако остался в наушниках. Тереза в наброшенном на плечи плаще, с картотекой в правой руке стояла в ногах кровати: она ожидала, да так и не дождалась, что ее представят.