— Вот именно, чего он там крутился? — не замечая иронии хозяина, размышлял простоватый гость. — Говорит, что по делам княжьим, а каким — не сказал. Да еще наглый такой, глазищи дерзкие, ты его знать должен. Он же недавно Сигвальда, дружинника твоего бывшего, убил, когда князя стерег после попойки Игоревой.

Страба сразу насторожился. Дело принимало интересный оборот.

— Если она молодых парней принимает, так зачем же мне такая жена нужна? — совсем уже разболтался захмелевший варяг. — А если правда по делам, то дело другое. Ты не знаешь часом, чего этот деревенщина у Асгерд делать мог.

— Я-то не знаю, но на твоем месте непременно бы узнал. Если они и вправду полюбовники, так наказать его нужно. А раз говоришь, что он еще и нагрубить тебе посмел, так точно не надо такого прощать. Ты у нас, говорят, воин славный, хоть на коня и почти и не садишься сейчас, так мы, варяги, всегда пешими бились и как бились!

— Да он же, говорят, самого Сигвальда Эриксона зарубил, где мне с ним биться, стар я стал для ратных дел.

— Стар не стар, а силушка-то есть еще, — Страба похлопал гостя по широкой спине. — А гридь этот молодой еще да неопытный, из славян примученных, из радимичей. А они никогда меча и сабли в руках не держали, борона да соха — весь их арсенал. А Сигвальда, скорее всего, не он, а князь сам и сразил, он ведь в сече той изрядно мечом помахал, а князь у нас, сам знаешь, какой воин славный.

Страба разразился целым потоком красноречивых похвал в адрес своего гостя, перечисляя и приукрашивая все его былые подвиги и заслуги. С Рюриком, дескать, в походы ходил, славу и богатства мечом добыл. Подвыпивший Горемысл разошелся, сам уверовав в то, что говорил ему хитрый Страба.

— И в самом-то деле, чего это я, если узнаю, что этот гридь к моей невесте пристает, ох не поздоровится молодцу. Завтра же пойду к Свенельду сватать сестру его, а если опять мальчишку этого встречу, вызову его на бой, тогда Асгерд по-другому на меня смотреть станет, поймет, кто чего стоит.

Так оба собеседника просидели за столом до глубокой ночи, изрядно накачав себя вином, и Горемысл, уснув прямо за столом, остался ночевать в доме своего гостеприимного приятеля.

Одетый в свои лучшие одежды, подпоясанный шелковым красным поясом, с мечом на боку, на этот раз Радмир загодя остановил коня перед домом, дав ему и себе перевести дух. Как он ни старался, но волнение и легкую дрожь в коленях побороть не смог.

Он въехал в ворота и огляделся. Боярская челядь занималась своими делами. Между дворовыми постройками, хлевами и амбарами бегали несколько человек прислуги, задавая корм скоту да перетаскивая от одного строения к другому какие-то вещи и мешки. Одним словом, сегодня молодой дружинник не произвел такого переполоха, который случился по его приезду днем раньше. Сегодня его встретила сама хозяйка. Асгерд вышла на крыльцо, как только Радмир въехал в ворота. Перед ступеньками молодую хозяйку ждал тот самый мужичок, которому вчера Радмир вверил своего любимого Щелкуна. Только теперь боярский слуга держал под уздцы оседланную пегую красивую лошадку с тонкими ногами и белым пятном во лбу.

— А, это снова ты! Братца моего нет еще, человек от него был, сказал, еще на день задержится, — словно только сейчас заметив прибывшего всадника, с улыбкой произнесла Асгерд. — Ну что, раз уж приехал, составишь мне компанию, я вот лошадь свою новую решила объездить немного, хочу за город выехать покататься.

Радмир не поверил своим ушам от свалившегося на него счастья.

— Как прикажешь, боярыня, все равно мне брата твоего дожидаться велено.

— А что же ты, матушка, нас заранее не предупредила, вон дружиннички все дрыхнут еще, погоди малость, сбегаю, подниму кого-нибудь в охрану тебе, — засуетился слуга.

— Не нужна мне стража, я и сама за себя постоять могу, — и молодая женщина, отодвинув накинутый на плечи плащ, продемонстрировала окружающим висящий у нее на поясе кинжал с дорогой отделкой.

— Как же так, а если худое случиться с тобой или люди лихие нападут? Вон братец-то твой всюду с охраной ходит, хоть и сам воин знатный. Не губи, родимая, дозволь людишек кликну.

— Не бойся ничего, а от татей разных да людей лихих меня вот он стеречь станет, — и задорно посмотрев на опешившего Радмира, спросила. — Ну что, герой, будешь меня охранять или как?

— Жизни не пожалею, боярышня. Не волнуйся, все для тебя сделаю.

После этих слов Асгерд ловко, по-мужски, запрыгнула в седло и, пришпорив свою лошадку, величаво выехала за ворота. Радмир молча последовал за ней.

— Надо же, охранник. Да от таких охранников тебя в первую очередь и надо остерегать, — недовольно пробурчал заботливый слуга. — Влетит нам от Свенельда, ох, влетит.

По улицам города они ехали молча, стараясь не привлекать внимания окружавшего их киевского люда. Выехав за город, Асгерд пустила свою лошадь в галоп, и Радмиру пришлось слегка пришпорить Щелкуна, чтобы не отстать от своей прекрасной спутницы.

Кони несли их вперед по проселочной дороге, слегка разбитой проходившими здесь ранее возами и телегами, на которых горожане и приезжие гости стольного града ежедневно возили свое имущество и товары. По обеим сторонам дороги колыхались под порывами ветра слегка пожелтевшие от солнца, но все еще окрашенные яркой зеленью высокие травы. Вдалеке виднелись засеянные поля, золотившиеся колосьями злаков. Небольшие еловые лесочки чередовались с шелестящими листвой осиновыми рощицами. Дорога уходила вдаль и упиралась в горизонт, над которым легкой пеленой нависали белые пушистые облака, плавно переходившие в голубую бескрайнюю ширь.