— Да ладно, шучу я, понимаю, что в беду попал, сочувствую. Только теперь, думаю, князь-то тебя прикроет. Не принято у нашего вождя свою гридь в беде бросать. Влетит тебе, конечно, зато жив остался да в кабалу вечную не попал. Виру-то за боярина убиенного, ох, большую назначить могли, век не расплатишься, а нечем платить, так и в неволю попасть можно. Ну ладно, ступай. Вон тебя в гриднице Горик со Свенельдом дожидаются, — произнеся эту речь, Сбывой продолжил руководить сборами.

Радмир поднялся на крыльцо и вошел в гридницу.

В конце длинного коридора он нашел ожидавших его Горика и юного Свенельда. На этот раз брат Асгерд был без своих привычных охранников.

— Наконец-то, явился, — стоявший у красного окна [41] Горик был непривычно суров. — Ну, здравствуй, друже, рады мы видеть тебя с головой на плечах, а не с обрубком.

— Приветствую тебя, Горик, и тебе, боярин, желаю здравия, — обращаясь к обоим воинам, произнес Радмир и покорно склонил голову.

Сидящий на широкой скамье Свенельд только кивнул головой в ответ.

— Ну что, поведаешь нам, товарищам твоим, где ты бегал, пропадал столько времени, и почему головушка твоя нынче к полу опущена? Вижу, не слишком торопишься рассказать, что натворить успел, — продолжал корить парня суровый рус.

— А чего ж не рассказать, — Радмиру начало надоедать то, что его отчитывают, как мальчишку.

Привычная гордыня начинала брать свое.

— Мне стыдиться нечего: боярин Горемысл на меня сам с саблей кинулся, после того как оскорбил и меня, и сестру боярина Свенельда, — указав на сидящего подростка, произнес с запалом Радмир. — В доме боярском я не по своей воле оказался, а по повелению Сбывоя, старшего нашего. Гонцом он меня туда направил, послание боярину передать.

— Вот именно, что послание передать, а не глазки боярыне строить да голову кружить, да еще шеи знатным мужам киевским сворачивать, как тем гусям, — Горик почти кричал.

— Так я… — попытался возразить парень, но Горик его перебил.

— Хватит, не для того я тебя искусству воинскому учил, чтобы ты бояр княжьих губил. Князь наш милостив, он тебя перед тиунами городскими обелил, не сам князь, конечно, а мы, люди его. Видаков нашли, которые подтвердили, что боярин на тебя первый с оружием кинулся. А ты, дескать, его не бил, а он сам оступился, — голос руса чуть потеплел. — Так что тебе не только жизнь спасли, а еще и от виры тебя избавили, которую ты бы всю жизнь свою выплачивал.

— Прими благодарность мою за то, Горик, век тебе благодарен за все, что ты для меня сделал, — сказал Радмир, прервав речь руса.

— Ладно, чего уж, ты вместо благодарности теперь проявить себя в делах наших воинских должен будешь. Видишь, какие теперь дела творятся. Послезавтра в поход выступаем, так что на сборы у тебя только день.

Радмир словно расцвел при этих словах подобревшего варяга.

— А про сестру Свенельдову забудь. Она тебя спасла, так что ты имени ее славного порочить не должен. Не ровня ты ей и не спорь, — Горик взмахом руки остановил попытавшегося возразить парня. — Вот и боярин, Свенельд, тебе тоже скажет.

Молодой свей поднялся со своего места.

— Все, что сказал Горик, правда, не забывай, покажешь себя воином настоящим, славу и богатство найдешь, — молодой скандинавский воин говорил степенно, и молодость его не принижала его величия. — Сегодня вечером в доме, где ты прятался все это время, тебя будет ждать Асгерд, это была ее просьба. Она сама все тебе скажет, поэтому приходи, я разрешаю вам проститься, но проститься навсегда. Я ухожу, до встречи, гридь, во всех последующих походах и боях, я рад, что ты на нашей стороне, — и Свенельд вышел из гридницы во двор, где по-прежнему кипели сборы киевского войска.

После того как Новгород отказал князю в помощи и не дал дружину, Страба опасался открыто встречаться с византийским купцом и поэтому назначил встречу не у себя в хоромах, а в небольшом крестьянском домишке, принадлежавшем одному из его прислужников, находящемся на окраине города. Он пришел на встречу без охраны, пешком, укутавшись в плащ, скрывавший его лицо. Хозяин избенки, тот самый вихрастый отрок по имени Меньшак, который прислуживал боярину при прошлой встрече с византийским посланником, открыл ему дверь и запустил внутрь. Страба, скинув плащ, прошел в комнату и огляделся. Обстановка комнаты, конечно же, не вызвала восторга у спесивого, привыкшего к роскоши боярина, но он понимал, что сейчас ему важнее всего скрытность, а не удобства и уют. Он прошел через сени и, войдя в комнату, по-хозяйски уселся за стол.

— В доме есть кто еще, кроме нас с тобой? — спросил боярин услужливого хозяина и, услышав в ответ, что они одни, удовлетворенно кивнул. — Мой гость будет с минуты на минуту, проведешь его ко мне, и будешь ждать во дворе до тех пор, пока мы не закончим, и не вздумай подслушивать.

— Что ты, что ты, боярин, как можно. Сделаю все, как ты велишь, — угодливо закивав головой, прислужник вышел из комнаты.

— Этот мальчишка Радмир почти уже был уничтожен, но в последний момент ему удалось избежать наказания за гибель этого простофили Горемысла.