— Только, смотрю, не весел ты аль новости мне плохие везешь? — продолжил свою речь Труар.

— Новости есть, есть и дело, — Горик, как никогда, был суров и серьезен. — Князь повеление прислал тебе. Задача нам предстоит нелегкая и трудная, так что пока тебе и твоим воинам быть под моим началом.

Брови Труара слегка сдвинулись ко лбу.

— А что же это, князь мне уж более не доверяет, раз тебя мне в няньки назначил? — молодой великан внезапно стал хмур и суров. — Неужто я без твоей помощи не смогу дело какое-то уладить?

— Не гневайся, Труар, не в том дело, что у князя вера в тебя пропала, напротив. Нам с тобой поручение особое выпало, очень важное. Секрета оно требует, — Горик пригнулся к плечу собеседника и вполголоса прошептал. — Враг завелся в войске нашем, причем, не простой воин, а кто-то из воевод княжеских. Так вот, он уличам, врагам нашим, о всех действах наших доносит. Отряды вражьи к нам подсылает, да и бьют нас там, где у нас места самые слабые, так-то.

Суровость на румяном лице Труара сменилась живым любопытством.

— Так что же мы, лазутчика уличского изловить, что ли, должны? — с недоумением прошептал в ответ Труар. — Так мои молодцы вроде бы не по этой части. Головы у них горячие, кровушка играет, все в бой рвутся.

— Так вот им бой и придется принять, трудный и опасный. Против врага, превосходящего нас числом, врага хитрого да умного. Поэтому именно тебя и дружинников твоих князь наш для этой цели выбрал и под знамена свои призвал.

— Ну, коли так, то говори, что делать, люди мои готовы.

Иларий, сидя верхом на статном гнедом жеребце, пристально рассматривал медленно передвигающийся по запыленной проселочной дороге обоз. Вереница телег и повозок, подскакивающих на ухабах, медленно передвигалась по пыльной проселочной дороге. Воины Илария, укрывшись в лощине, прятались в тени кустов, которая хоть как-то спасала людей от изнуряющей жары.

— Я не понимаю, что тебя смущает? По-моему, пора отдать приказ воинам напасть на русов, — произнес находящийся рядом с Иларием Туле-Хан, вопросительно поглядывая на своего собеседника.

— Слишком мало охраны, неужели они не учатся на своих ошибках? — в голосе Илария были озабоченность и тревога. — В прошлый раз охрана была больше.

— Ты перегрелся на солнце, — усмехнулся молодой хазарин. — Мои лазутчики донесли, что русы грабят поселения уличей вокруг их главного града, — Туле говорил медленно, коверкая плохо знакомую ему славянскую речь.

Молодой союзник Илария был среднего роста, но широк в плечах. Он восседал на белом мощном коне, защищенном дорогим доспехом.

Издалека трудно было точно рассмотреть, сколько воинов охраняет обоз, но Иларий сосчитал, что по дороге передвигается около сорока повозок. Из-за пыли, поднятой стадом, которое русы гнали на прокорм своего застрявшего в чужих землях войска, предводитель уличей не знал точного числа воинов, которые охраняли обоз.

— Сегодня мы снова покажем князю Олегу, что он не всесилен, мои богатыри готовы к бою, ты должен дать сигнал к атаке, — и молодой предводитель хазар, хлестнув плетью своего коня, помчался к стоящим на небольшом удалении хазарским всадникам.

— Он бесстрашен. Это хорошо, но нельзя полагаться только на собственную удаль и силу, — бывший ромейский [50] воин поднял глаза к небу. — Как много воронья, чьи же тела вы будете терзать сегодня? — рассуждая про себя, Иларий взмахнул мечом, подав сигнал к атаке.

Увидев сигнал своего вожака, воины-славяне выбежали из засады и устремились на врага. С противоположной стороны из-за небольшого пригорка выскочила лихая хазарская конница, которую возглавлял бесстрашный Туле-Хан. Воины Илария и их союзники-хазары напали с двух сторон, и, казалось бы, русы обречены. Но на этот раз что-то пошло не так. Вместо того чтобы броситься бежать, обозники, перегонявшие телеги, спрыгивали с возов и, схватив заводных лошадей под уздцы, тащили перепуганных животных каждый в своем направлении, образуя круг из повозок и телег. Одетые в кольчуги дружинники, составлявшие охрану, укрылись внутри образовавшегося укрытия и начали стрелять из луков. В тот момент, когда воины уличей приблизились к обозу на полсотни шагов, произошло что-то странное. Со всех возов полетели прикрывающие груз холстины и около сотни вооруженных дружинников-русов соскочили с телег на землю. Княжьи гридни на ходу надевали шлемы, выхватывали из ножен мечи, и в считанные мгновенья за стеной, состоявшей из телег и повозок, образовался ощетинившийся копьями плотный варяжский строй. Около трех или четырех десятков воинов, которые вели в обозе боевых коней, вскочили в седла, и небольшой конный отряд был также готов к бою. Одновременно с этим десяток всадников, из числа тех, кого Иларий до этого момента считал единственной охраной каравана, со свистом и гиканьем погнали сгрудившееся в огромную живую кучу стадо прямо на хазарскую конницу.

«На этот раз, устраивая ловушку, я сам угодил в западню», — подумал грек и дал приказ ввести в бой резерв.

Около пятидесяти уличей устремились к месту битвы. Но это не повлияло на исход сражения. Хазарский строй в одно мгновение был развален. Всадники уворачивались от рогов и копыт перепуганных ревущих животных, позабыв про основную грозившую им опасность со стороны людей. Русы метали в хазар десятки стрел. Воины Илария попытались штурмом взять внезапно возникшее на их пути укрепление, но бесстрашные защитники обоза били их копьями и разили мечами. Силы нападающих таяли на глазах. Лишь только уличи отхлынули назад, осознав тщетность своей затеи, несколько телег раздвинулись, и железный строй русов ударил по отступающему врагу. Иларий, оценив обстановку, понял, что в начале боя на каждого из бойцов, оборонявших обоз, было не менее трех уличей и хазар, но в первые минуты сражения примерно треть его бойцов полегла под железом русов. Через второй проход, образовавшийся в плотном кольце повозок так же внезапно, как и первый, выдвинулась конница. Киевская гридь, взяв небольшой разгон, ударила по отступающим хазарам, которые в панике пытались скрыться с поля боя, ища проход в плотном потоке ревущего стада.