– Вы знаете, товарищ капитан, последний раз военнослужащие из соседнего региона приезжали к нам в феврале 2002 года. Из Ульяновска. Они через КПМ «Восток» ехали – это не очень далеко отсюда, час езды. Вы не в курсе, чем все кончилось?

Кириллов, безусловно, был в курсе. Двое десантников, служивших в элитной части под Ульяновском, средь ночи вооружились до зубов и поехали в сторону Казани, попутно убив чуть ли не десяток человек, в том числе пятерых татарских милиционеров.

– Зашибись, – воскликнул Андрей. – Ты чего говоришь, друг? Ты что мне нервы треплешь? Я тебе что, дюк малосольный-дезертир, что ли? Я приказ выполняю, понял?

– Я счастлив, – сказал старлей и повторил – но так, словно первый раз: – Могу я ознакомиться с приказом?

Андрей глубоко вдохнул и для разрядки обозрел окрестности. Они были неинтересными: слева до горизонта бугристая пустошь, поросшая необязательной травой, справа жиденькая лесопосадка, прямо – упрямый козел с штурмовым автоматом, за его спиной метрах в тридцати – пара серебристых «бимеров», вдоль которых вперемешку выстроились человек семь пятнистых ментов и гражданских – самого, между прочим, бандитского вида. Еще метров через десять кирпичное здание КПМ со стеклянным вторым этажом. Фигня, словом, на двадцать секунд интенсивной работы. Мы не в Чечне, тут же напомнил он себе. Сказано: быть по возможности вежливыми. Правда, под возможностями уже дондышко видно.

– Дорогой товарищ старший лейтенант, – сказал Кириллов с чувством. – Мне отдан устный приказ. И показать я его не могу. Могу только сказать, что к 7 утра мы должны быть в пункте назначения. А дотуда ходу часа два. И хрен знает сколько ваших коллег. И что мне теперь, возвращаться в Самару и просить полковника напечатать приказ в ста экземплярах – для каждого татарского коллеги? Или, может, татарские коллеги все-таки перестанут залупаться и свяжутся наконец со своим начальством? Чтобы, значит, понять, кого следует доставать часами напролет, а кому придавать машину сопровождения с вот такенным татарским флагом – или что вы там вешаете, чтобы вас не тормозили у каждого столбика?

– Тхь! – сказал старлей с крайне скептическим видом. Пару секунд побуравил взглядом капитана и колонну за его спиной (несколько офицеров вылезли на броню, безучастно наблюдая за ходом переговоров), потом достал из нагрудного кармана рацию и включил звук, убранный, видимо на время беседы – кстати, вопреки инструкциям, отметил Кириллов, который с интересом наблюдал за манипуляциями старлея. Вместо нудных ментовских переговоров динамик порадовал окрестных птичек интенсивным однотонным треском. Все, стало быть, шло по плану, и бригада радиоподавления, как и полагалось, пять минут назад приступила к работе. Старлей несколько секунд послушал неприятный треск, потом переключил частоту, еще раз и еще – все без толку. Тогда он вырубил рацию совсем и аккуратно убрал ее обратно в карман.

– Тяжело вам, наверное, работать, без связи-то, – посочувствовал Андрей.

– Работать всегда тяжело, – ответил старший лейтенант и зачем-то улыбнулся. Добродушно так. И добавил: – Видите, товарищ капитан, начальство так занято, что на фиг всю радиосвязь отменило. Придется вам со мной договариваться.

– Ну так айда договариваться, – обрадовался Андрей. – По таксе, стольник, или ты с каждого борта еще грузом берешь? Так это без проблем. Извини, арбузы не везем, не поспели еще, а солярки ведерко нальем – за четвертак мухом загонишь. Пошли, налью.

– Не, – сказал старлей, прекратив улыбаться. – У меня встречное предложение. За моей спиной карман видите, где иномарки стоят? Загоняем колонну туда и ждем, пока связь не починится. Если я все правильно понимаю, к вечеру чего-нибудь дождемся. А солярку погоди транжирить – тебе еще домой ехать. Можешь прямо сейчас, кстати, развернуться – я препятствовать не буду.

– Да зачем разворачиваться? – удивился капитан и даже почесал левой рукой затылок. – Я лучше дальше поеду.

– Да не поедешь, Андрей Сергеич, честное ментовское, – возразил старлей. – Давай командуй своим – пусть правее принимают и паркуются. Я распоряжусь, чтобы бээмвухи подвинулись.

Старший лейтенант начал поворачиваться к своим. Капитан хэкнул и вполсилы, чтобы не убить, ударил его в шею. Тут же подхватил левой рукой за лямку жилета и подтянул к себе, а правой зацепил старлеевский «Бизон» – чтобы, значит, не стрельнулось случайно.

Начало получилось очень удачным. Саня Егоров, сидевший в головной машине, не прохлопал сигнал Андрея и мгновенно завел дизель – и рев тут же подхватили остальные машины. Старлей послушно повалился в объятия старшего товарища, который быстро поволок его к БТР. А остальные капээмовцы вроде бы ничего не успели понять.

На второй секунде все поломалось. Старлей едва коснувшись жесткой спиной груди Андрея, резко мотнул головой назад. Лицо взорвалось гранатой, ослепившей и сорвавшей дыхание – и тут как молотком ударило руку, лежавшую на «Бизоне»: татарский мент коротким рывком сломал капитану большой палец и запястье. Андрей, охнув, выпустил автомат и получил жестокий удар прикладом в солнечное сплетение. Сердце лопнуло и острым осколком перерезало грудь и горло, поэтому дышать стало нельзя. Кириллов попытался отмахнуться ватной ногой, но чуть не повалился наземь – и тут же железный коготь сдавил гортань и впился в ямку под левым ухом, а чудовищный голос легко перекрыл и рокот дизелей, и рев потока боли, захлестывавшего голову: