— Потому что на нём благодать священства, — пробурчал корнет. — У тебя от винища вся семинария из башки вытекла. Разговорчив ты стал на родине, удержу нет… Ишь, нашёлся вешатель присяжный… Сам-то как мимо петли шмыгнул? А Его Высочеством клясться не смей. Вот вернётся он из ссылки — со всех дезертиров по строгости спросит; узнаешь тогда. Ты вообще дважды приговорён, осталось третий раз под суд попасть…

Уязвлённый Тикен глянул исподлобья:

— Вместе пойдём. Скажу, по святой клятве присягу нарушил, на графской дочке клялся…

— А я скажу: по дружбе, прапора-дурня пожалел и взбунтовался. Так нас рядом к столбам и поставят.

— Это дело следует решать судом чести, — важно заметил Касабури.

— Вы же… против преступного приказа! — выдохнул Огонёк, в душе возмущаясь: как можно судить за подвиг? Они невинных девушек спасали!

— Молчи, кадет; наперёд язык прикуси. — Сарго сердито засопел. — Высочайшая семья — златая кровь, каждый их приказ — закон. Взял государь-отец, отменил слово принца, потому мы и живы. А ну как власть переменится? Его Высочество — дракон злопамятный, из-под земли достанет.

Сняв шляпу, Удавчик принялся охорашивать причёску:

— Тебя, глядишь, помилует. Всё-таки ты унтера убил, имел право по старшинству.

— Ага, и на поручика ствол наводил, грозил: «Пуля в лоб». Прямой бунт.

Касабури имел своё мнение:

— Напрасно рассуждаете. Поручика и остальных уложил я; с вашим проступком не сравнить, но мне вышло высочайшее прощение.

— Да будь я командир полка, сам бы такого брать живьём велел. — Снайперов Сарго уважал, будто родню, даже вражеских. — Ночные и двуручные стрелки в канаве не валяются; вдруг переманишь к себе — приобретение дай боже! А мы кто? синего полка жандармы, нас из тюрем ведром черпай…

— Что ты предлагаешь? — Любуясь собой в зеркале, Удавчик наводил последние штрихи на красоту. — Подать Галарди рапорт: «Переведите в действующий полк»? Вон, в штурм-пехоту, там берут драгунов — значит, и мы пригодимся. Две-три атаки на кратер, медаль, звание…

— Встретил я до отправки ребят, из наших, — в сомнении промычал Сарго, потупившись. — Дорлек, Сатти — мазурики отпетые, а Дорлек вовсе душегуб… Оба в штатском, скрываются. Спросил: «Ну, парни, опять на фартовое дело?» «Никогда, — говорят. — Хотим на остров Кюн пробраться, к принцу. В ноги упадём, лишь бы принял. Хоть полотёрами, хоть кем, только при нём». Дорлек аж взбеленился: «Я, — говорит, — в погонах под флагом служил. Его Высочеству честь отдавал, и после этого назад к ворам? Да лучше сдохнуть. Будет время, Сарго, мы опять сядем в сёдла, при саблях…»

— Нас он не примет, — помрачнел Удавчик.

— Как знать. Прав Дорлек — верные те, которые в беде не бросают.

Разговор бы шёл и дальше, но в дверях возник «аспидный сюртук»:

— Извольте пройти в кабинет к начальнику.

— Господа, вы всё исполнили как следует, — подвёл итог Галарди, вычеркнув что-то в заветном блокноте. — Благодарю за службу.

— Всегда готовы! — грянули участники тайной миссии.

— Получите ваши наградные. — Статс-секретарь протянул им чеки.

Огонёк с упоением читал и перечитывал короткую торжественную строчку: «300 (триста) унций». Штаб-квартира «аспидов» — сумрачный дом на тихой улице, за чугунной решёткой — казалась ему светлым чертогом славы.

Во, привалило!.. Чтоб так разжиться, работяга на заводе месяцев пять вкалывает — это опытный мастеровой, а младшему и в год не заработать. То-то заводские баламутят: «Мужики, бросай работу, айда требовать прибавки! Дитям есть нечего, баба запилила». Тут им полиция пропишет императорский указ — кому под дых, кому в глаз…

«Живём, Рин! Можно выходной костюм справить, шик-блеск — будет в чём с Ларой гулять… Перстенёк ей подарю, чтоб помнила, и букет фиалок. Лишь бы простила… Потом полтину на сирот… На всё хватит».

Галарди медленно провёл по ним оценивающим взглядом. Часть этих агентов придётся отдать Турману — обещаны, — но…

Кого-то надо отправить в весьма ответственную поездку. Нужен курьер — такой, чтобы его никто не знал, чтобы он не был связан ни с одной из влиятельных сил.

Кто из них годится для особого задания?..

Верзила со свёрнутым в кулачном бою носом — силён, но вряд ли хитёр. Мориорский воин — слишком яркий тип, вдобавок плохо осведомлён в здешней запутанной жизни. Паренёк-медиум — молод ещё, деликатное дельце ему не поручишь, провалит…

А вот прапорщик в штатском производит впечатление бывалого проходимца. Одевается как заправский модник, широкополую шляпу носит, взгляд прожжённого циника… Человек толпы; таких фасонистых гуляк на улицах немало. Тем более — он из семинаристов, легко может святошей прикинуться… Это о нём Ларита Динц сказала: «Ловко душит. Надёжный малый».