«Должно быть, он сильно увлёкся кротихами, раз начал дерзить. Тем хуже для него. Три любовницы так могут обработать, что молодой человек начнёт исполнять их волю — не свою. А может… уже исполняет? Надо посоветовать Галарди — пусть проверит исходящую диппочту из Панака. Чьи решения Глинт продвигает в жизнь? Государей, царя Лала или…»

Неслышно вошёл кто-то младший из посольских — даже скорей вбежал на цыпочках, — бегло поклонился Карамо и стал шептать Глинту на ухо. На гладком лице посланника появилось выражение растерянности.

— Не может быть, — выговорил он, вставая. — Вы смотрели везде?

— Солдаты проверили все закоулки… — донеслось до слуха кавалера. Заинтересовавшись, он поспешил незаметно приблизиться. Быстрый разговор тем временем продолжался:

— А караулы?

— Ничего не видели.

— Но ещё сегодня утром они…

— Да, танцоркам подавали завтрак, они кушали, но потом…

— Продолжайте искать!

— Вскройте пол, — не скрывая, что подслушивал, вмешался Карамо, — если они жили в первом этаже.

— Гере кавалер, наш разговор для вас не предназначен!

Между тем Карамо чувствовал себя так, словно у него на рынке карманник вытянул кошель с тысячью унций — и скрылся без следа.

«И как мне после этого лететь в Кивиту? с чем? Раззява, ротозей — мало того, что взял в дом девок из кратера, так ещё позволил им удрать!»

— Гере посланник, под Пришлым Селищем — кротовые ходы. По меньшей мере один ход — именно по нему ушли ваши… служанки. Позаботьтесь вызвать сапёров, пусть найдут и перекроют лаз. Дарственную — мне.

Тон гостя не допускал возражений, и Глинт сбавил гонор. Похоже, он сожалел о своей эскападе, но пока не решил, как загладить происшедшее.

— Надеюсь, вы не считаете, что я скрываю девиц?

— Нисколько. Но… — Он посмотрел на служащего так, что тот поспешил выйти, — сейчас вы изложите все обстоятельства, связанные с их появлением у вас. Подробно. Имена, внешность, привычки — любые мелочи. Тогда я передам на материк, что вы исполнили приказ в точности.

«Зов. Может, какое-то время рабыни противились ему, но зов не выбирает: „Ты иди, а ты останься“. Потом сломались. Стан стягивает кротов к себе… Неужели звезда упадёт прямо сюда?»

— Ишь, воструха! какие коленца выделывает! — со смехом удивлялись унтеры, солдаты и матросы, сбежавшиеся поглазеть, что за диковинного зверя привёз «Морской Бык».

На большом солнечном дворе Хайта показывала всем Анчутку — по команде хозяйки восьминогая свинья ложилась на спину, виляла толстым хвостом на счёт «раз-два-три-четыре», сколько сказано, и делала разные фокусы. Языком выхватывала трубку изо рта фельдфебеля и возвращала ему в руку, а с солдата сняла кепи, подкинула и языком поймала!

— Ах ты, гром в душу, вот так скотина!

— Умнющая, хоть в рекруты бери.

— Моя животинка прожорлива, надо кормить! — Хайта, усвоив в столице, зачем нищему шапка, бегала по кругу зрителей с протянутым кепи. Довольная представлением солдатня сыпала лики и гула-гула, скоро от тяжести монет кепи в руке обвисло.

— Эй, золотинка, ты какого флота юнга?

— Что ж это делается, братцы, — на Большой земле парней не стало, стали девчонок в войско брать? Эх, теперь повоюем!..

Спешили на хохот толпы и торговые агенты, и посольские сотрудники, и прекрасный пол Пришлого Селища. Смекнув, что подтянулись люди побогаче, Хайта проворно ссыпала прибыль в карманы — аж штаны обвисли, — и звонко закричала, потрясая головным убором:

— Дамочки и господа, все пожалуйте сюда! Чудо света, говорящая свинья, поёт и лопочет, кушать хочет!

— А ну-ка!

— Анчутка, покажи почтеннейшей публике, как девица утром умывается.

Сев на хвост, пата принялась тереть морду четырьмя передними лапами, пофыркивая и отдуваясь ноздрями. У неё уже заметно отросли пальцы, но они оставались куцапыми и твёрдыми, как копытца. Публика изнемогала, аплодировала, торговые стали кидать в кепи даже четвертаки.

— Теперь — как барская дочка красоту наводит.

— Га-га-га! — покатывались вокруг.

— А как в столице на паперти просят?

— Пода-а-айте Ока пречистого ради! — утробно завыла Анчутка, умильно сложив передние лапы.

Гром оваций! Лишь седоватый, прокалённый солнцем Якатана унтер нахмурился, качая головой:

— Не по вере это, чтоб зверина Око поминала. Взглянул бы поп на это — от кого у свиньи речь, от Бога ли…

Прибавил и сосед в толпе, кондуктор флотского экипажа: