Двухфунтовый револьвер Лариты — надо привыкать к нему! — своим весом перекосил пояс. Впору затянуть ремень на талии.

«Все вокруг Рина, а я что — посторонняя?! — злилась она. — Пойти туда самой?.. Ну же, давай! — подбодрила она себя. — Я тоже в армии, я младший офицер, смогу. Чего боюсь-то?.. я с ними пила за победу! всего рюмку наливки, так что же?.. Когда в куче, совсем не страшно, вроде заодно со всеми. Надо ему хоть чуть-чуть намекнуть… но не больше! Тем более Эри мешать не собирается».

Решившись, Лара сделала шаг, другой — и смело пошла в мужское скопище, придерживая кобуру. Военные расступались, улыбаясь: «Дерзкая!» Штаны, которых она в первый момент так стеснялась — ведь мужики кругом, чужие! — теперь придали ей храбрости.

Всё равно широко шагать не получалось, ноги сами жались друг к дружке.

— Позволите взглянуть? Благодарю вас, гере виц-мичман.

— Пропустите барышню! — Командир-пулемётчик раздвинул для неё и местных, и приятелей.

Оказавшись перед Огоньком, Лара вдруг спасовала. Так близко! даже краска в лицо бросилась, и язык к зубам прилип.

«Он подумает, что я к нему привязываюсь. Неправда!.. А сам боится ко мне подойти, трус! Потому что виноват. Нетушки, для меня ничего не значит — просто подошла, как все. Посмотрела — и сразу назад, пусть потом думает что хочет».

— Лари! — зычно возгласил Сарго, как руку дружбы протянув ей странный, необычного вида пистоль. — Господа, позвольте вам рекомендовать Лариту Динц, кадета Их Величеств! Эта девица владеет оружием, я свидетель, а кто вслух засомневается — добро пожаловать со мной на кулаках.

— Ни тени сомнений, друг Сарго.

— Вот таких девушек я рад видеть в наших рядах, клянусь Молотом!

Польщённая похвалами, Лара заставила себя поднять глаза и взглянуть на Огонька прямо. Потвёрже! чтобы, упаси бог, без всякой игры глазками или заискиваний.

«Мы ровня, Рин, запомни!»

Господи, он тоже онемел!.. а на лице — и гордость, и мольба. Даже вытянулся, как в строю.

— Взгляни, Лари, какого мы героя у себя пригрели! а он, представь, всё таил, всё отмалчивался!.. Вообще, — с ленцой бывалого бойца прибавил Сарго, — мы в свой отряд кого попало не берём. У нас народ проверенный, бывалый.

Огонёк так стиснул в потной ладони пистолетную обойму, что острия пуль впились в кожу. Боли он не замечал.

«Сейчас она прочтёт гравировку. Читай, читай… Только не молчи. Скажи хоть что-нибудь…»

— Вот не будь именное оружие — ей-богу бы сменял, — басил вдохновенный Сарго. — С такой приплатой, что… всё бы с себя продал! Прикинь, Ларита — «красный гром», двенадцатизарядный, магазинный, бой на триста мер с прицелом!..

Она прочла гравированную надпись на магазине: «Ринтону Хаверу за храбрость от Пурпурной Воинской Комиции, 1843 год Э.Г.».

Среди офицеров Пришлого Селища были восточные в красно-бурых мундирах. От них при общем одобрении заговорил один:

— Угощаем кадета — и всех гостей — обедом. Награду дворянской Комиции надо достойно обмыть, вместе с победой отдельного корпуса.

Подняв глаза от пистолета, Лара встретила молчаливый — но очень красноречивый! — взгляд Огонька:

«Прости, а? Я ведь сражался. Людей убивал. Не ради Эри, а потому что… я кадет, они девчонки, кто их защитит?»

Подумав — и даже жилкой на лице не шевельнув, чтобы помучить Огонька, — она снизошла.

Глупо и гадко было бы при всех его обидеть. Вояки и охотники любят оружие как свои руки. Сказать: «Ствол так себе, чепуховый» — всё равно что: «Ты целоваться не умеешь!»

Чуть прищурившись, Лара тихонько улыбнулась и кивнула:

— Отлично, Рин. Поздравляю.

Огонёк от счастья чуть не воспарил средь бела дня на манер лунной ведьмы.

— Так, господа, я немедля распоряжусь накрывать стол на… сколько нас персон? — осматривался красный офицер.

Возникла лёгкая толкучка — одни устремились приглашать к столу слегка рассерженных девиц и вымаливать прощение за невнимательность, другие обсуждали славную награду (должно быть, парень — удалец!), — и Огонёк рискнул подойти к Ларе.

— Может… сядем рядом?

— Ещё чего, — цыкнула Ларита. — Барышни и юноши — отдельно. Вы что, кадет, не знаете приличий? Поди, не на гулянке с пирогами, а в обществе.

Пряное красное вино влияло на суставы кавалера как бальзам или язык Анчутки. Два, три бокала — и походка обретает лёгкость. Стихшая боль таилась в костных шарнирах, подстерегала слишком смелые движения, но для простого шага свободы хватало, и Карамо отказался от идеи ездить по городу на мотокарете.

— Пройдёмся пешком. Так увидишь больше, чем из окна и на скорости.