— Видывал я тварей многоногих. Нас десантом на Мулун послали — отстреливать их. Веришь ли, друг — с картечницы по ним палили, так даже полумёртвые рычали и кусать хотели. Дьявольские они…

— Ай, перестаньте! — игриво хлопнула его веером по руке зазноба, прачка секретарского отдела. — Видите, свинка дрессированная, ради Ока просит. Почти что верующая.

— Ну, пускай осенится и символ веры нам прочтёт.

— Ты, друг кондуктор, не кощунствуй. Тут бы «серпов» призвать да расследовать, как полагается, а мы гогочем.

— Покажи, как жандарм важничает, — приказала Хайта, чутким ухом уловив недобрый разговор.

Надув брюхо, Пата почти по-человечески упёрла лапы в бока и загаркала широкой пастью:

— Деньгу дай! Курицу дай! Всех пороть!

Тут даже ворчуны оттаяли, а прочие вконец сомлели со смеху. Одни верили в Гром крепко, другие мягче, но тёмно-синих недолюбливали все, и шуточки о них встречали на «ура».

— Кто же тебя, милочка, в форму со штанами нарядил? — приласкала Хайту прачка, пока другие обступили пату и наперебой командовали: «Скажи — револьвер! Нет, пусть скажет — дурак! это про тебя». — Одно дело вейки, они с малявок в штанцах бегают, а ты вроде наша.

— Лучше скажи, зачем ошейник носишь? — сурово спросил унтер, твёрдо помнивший о вере, ереси и дьяволах с алой планеты.

— Осмелюсь доложить — по столичной моде, гере старший унтер-офицер! Так дамы дворянские ходят, — бодро отрапортовала златовласка, встав навытяжку.

Строевое обращение ему понравилось, но он таки заметил:

— Плохой обычай и мода поганая. Сними, не позорься. Ты ж не собака!

— А господина посланника девки без ошейников ходили, — вмешалась прачка. — Так что, Пекеш, эта лямка ничего не значит. Золотинка правду говорит — я сама видела в модном журнале, нынче бархотки в моде кожаные, по шестнадцать унций…

— Пропасть адова, да кто за хлястик столько платит?!

— Точно, — возник кондуктор, за конфету облизанный патой, — и цепь нужна железная, если кротиху держишь. А то — фьюить! — и нету. Вон, пол в их домишке подняли — а там нора! Целая рота ноги сбила, их искавши — нет бы прикладом доски простучать. Говорят, знатно танцевали, даже без штанов…

— Фу ты, срам какой! — Прачка по-господски заслонилась веером, вроде в смущении.

— …а гушитов, что прислуживали им, Глинт велел выпороть. Совсем посланник с колеи сорвался, видели его — он сам не свой, и с ним, как бес приставленный, тот хромой журавель с Востока.

— Между прочим, другие барышни приезжие — что в форме, — весьма галантные. — Торговый агент поправил цветочек в петлице. — У большого фонтана с офицерами флиртуют, прямо-таки очарован-с! В кои-то веки к нам с Великой земли милашек занесло, а то всё вейки раскосые… Штатские с дирижабля стерегут их, чтобы наши слишком не ухаживали.

— А я говорю, — доказывал старшина-грузчик очкастому юнцу-писарю, — не все дивные дивы — от дьяволов! Ты меня не учи, молод ещё. Я сам учён в церковной школе, от протодьякона имею грамоту с отличием. Когда Отец Небесный воевал с морскими дивами — слушай, умник! — он их покрошил целые горы.

— Вам бы, уважаемый, с амвона проповедовать, а не укладкой командовать, — хмыкал писарь.

— …а костяки и черепа в земле остались, людям на память и на ужас. Я — первой статьи матросом, ещё обе ноги целы были, — ходил с контр-адмиралом на корвете за Пояс Мира. Что там водится порой на диких островах — боже, спаси и сбереги! гарцуки, чичиморы, химеры, вындрики и василиск-зверь, ядовитее любого гада. Его превосходительство отрыл шкелет великана о шести руках…

— Это предмет естественной истории. Вымершие чудища.

— Га, вымершие! да с тобой родимчик бы случился, встреться ты с летучим гарцуком! крылами трещит, в скорлупе весь, а спереди челюсть выдвижная!.. Из ружья в него — тресь! а ему ништо, нападает.

— Морские байки, уважаемый. Не извольте мою голову морочить.

— У лётчиков спроси. Наверняка они этих тварей в воздухе встречали…

— Ты, выходит, типа денщика? или денщица? — К Хайте подбивался морячок — волос ещё короток, по чину рано гриву заплетать, но бескозырка заломлена лихо, и первое кольцо на пальце — ходил, значит, в дальнюю. — Не составишь ли мне пару на вечернюю прогулку? Провожу со всей нашей вежливостью…

— Ах! вы, наверно, много историй знаете? — жеманилась та, изгибая стан.

— Дьяволову уйму! Все твои будут.

— Вот, ваше благовестие, эта девчонка. — Седоватый унтер одним жёстким взглядом удалил матросика. За унтером шёл недовольный диакон в тёмно-коричневой рясе. — Испытали бы её — что за зверя водит, зачем научила Око поминать.

Диакон морщился, как от расстройства желудка.

— Ну-ка, малая, ответь — во что веруешь?

— В Гром и Молот! — Хайта про себя отплюнулась и попросила у святых звёзд прощения. Лазутчикам часто приходится кривить душой.