Мы почувствовали себя, словно дичь в ловушке. Надо найти какой-нибудь достойный выход из этой нелегкой ситуации, но как?

— Нам некого назвать. Можете обращаться к тому, кто нас оклеветал. Сейчас многие возводят напраслину на нас, студентов, и на рабочих, и вообще на всех, кто недоволен создавшимся в стране положением.

— Не о том речь. Но факт остается фактом — есть и американский империализм, есть и подстрекатели к бунту. Единственное, что я хочу узнать, — имя подстрекателя. Вам нет смысла отпираться, и обвинения в ваш адрес нельзя назвать необоснованными. Разве вы вчера вечером не разрабатывали план похищения Харпера? Разве не составили список необходимых вещей — веревки, повязка, пистолеты и прочее? Вы уже приобрели что-нибудь из этого списка? На какой срок назначили похищение? Вот о чем я вас спрашиваю.

На какое-то мгновение у меня мелькнула мысль, не одобряет ли дядя наш план, не собирается ли содействовать ему. Может быть, он ищет подхода к нам? Но я тут же отверг эту вздорную мысль. Если б он действительно хотел этого, то ему не было нужды прибегать к помощи тайных осведомителей.

— Тургут, ты неоднократно повторял, что ни ты, ни твои друзья не имеют ничего общего с террористами и анархистами. Так ли это на самом деле?

— Да, так. Потому что ни терроризм, ни анархизм не помогают в достижении революционных целей.

— Ты хочешь сказать, в достижении позитивных целей?

— Да.

— Что ж ты имел в виду, отрицая вашу принадлежность к терроризму и анархизму?

Я не нашелся, что ответить, мне на выручку пришел Наджи.

— Генерал, это вопрос дискуссионный.

— Вы полагаете, что похищение Харпера — не террористический и не анархический акт?

— Все зависит от побудительных мотивов, — тихо ответил я.

— По телефону ты мне сказал, что вы — противники террора и анархии. Я тебе поверил и вызвал полковника Сабахаттина, велел ему оставить вас в покое. И что же? Он выложил передо мной магнитофонные записи: «Прослушайте, мой генерал, и дозвольте передать их в полицию». Ну как?

Вот оно что! Попробуй теперь отвертеться. Попались, что называется, с поличным. Теперь каждый наш вздох будет ему известен. Оказывается, в собственной квартире слова произнести нельзя. Им известно каждое обстоятельство нашей личной жизни, вплоть до связей с женщинами. Полковник наверняка в курсе моих отношений с Семой-ханым и отношений Мурата с супругой коммерсанта Нежата. У меня мурашки побежали по коже. Наши сыщики и этому научились у американцев?! А где же тогда человечность, где гуманность? Отныне, если нам захочется поговорить о чем-нибудь друг с другом, придется выходить на улицу? Больше ни слова в квартире! Не желаю я, чтобы меня подслушивали!

— Надеюсь, вы поняли меня, — сказал генерал. — Поняли мои истинные намерения?

— Да, господин генерал, — ответил за нас всех Мурат.

— Я не хочу сказать, что вы должны стать безразличны ко всему. История с куропаткой задела вас до глубины души. В этом ничего удивительного нет. Но плохо, что вы поддались своим чувствам и проявили чрезвычайную поспешность и неосмотрительность. Вы чуть было не совершили поступок, который еще за день до того сурово осудили бы. Вы повели себя как безрассудные мальчишки, не подумав о том, что, во-первых, никогда не добились бы своей цели и что, во-вторых, нанесли бы непоправимый ущерб своим семьям.

Дядя оседлал своего любимого конька и теперь будет нас поучать и воспитывать. Ему, наверно, казалось, что мы получаем от этого удовольствие, хотя на самом деле мы едва сдерживали готовое прорваться возмущение. Но попробуй только возрази ему! И мы помалкивали, словно набрали в рот воды.

Генерал снова хлопнул ладонью по подлокотнику.

— Ну, все! Мне пора уходить. Есть у вас ко мне вопросы?

— Не желаете чашечку кофе, господин генерал? — спросил Мурат.

— Лучше чаю.

Мурат поднялся и вскоре принес для всех нас чай.

— У нас к вам большая просьба, — сказал, отхлебнув из чашки, Наджи.

— Какая именно?

— Вы не могли бы сделать так, чтобы из нашей квартиры убрали подслушивающее устройство?

— Это может сделать только тот, кто его установил.

Мы застыли в недоумении. Выходит, нам и впрямь больше ни о чем нельзя разговаривать в собственной квартире? Я моргнул ребятам, чтобы они помалкивали, но их словно кто-то тянул за язык:

— Это ли не попрание законности, не вмешательство в личную жизнь?

— Не давайте повода вмешиваться в нее.

— Как?! Установили подслушивающее устройство…

Дядя мелкими глотками прихлебывал чай.

— Хороший чай, спасибо. — Он взглянул на часы. — Ну, мне пора.

Мы проводили его до дверей. На прощание генерал каждому пожал руку и сказал:

— До свидания. Учитесь и не забивайте себе голову всяким вздором. Желаю успехов. — Уже стоя на пороге, он вдруг обернулся: — Ах да, я забыл вам сказать: по дошедшим до меня сведениям, в миссию американской военной помощи поступила докладная о всех обстоятельствах дела Джона Харпера. В целях обеспечения его безопасности решено перевести его в другое место. Когда и куда, еще не известно. Так что имейте в виду, ваш план похищения заранее обречен на провал. Все необходимые меры предосторожности уже приняты. Понятно?