— Ваш аргумент кажется логичным. Я согласна, что в одного из нас вселился дьявол.

Вера прошептала:

— Не могу поверить… не могу…

Уогрейв сказал:

— Ломбард?

— Абсолютно согласен, сэр.

Судья удовлетворенно кивнул. И продолжил:

— Теперь давайте рассмотрим доказательства. Ну, во-первых, имеются ли у нас какие-либо причины для подозрения одного определенного человека? Мистер Блор, кажется, у вас есть, что сказать.

Блор тяжело задышал и сказал:

— У Ломбарда есть револьвер. Он не сказал правды вчера ночью. И это признает.

— Думаю, мне лучше пояснить все снова.

Он так и сделал: кратко и четко поведал свою историю.

Блор резко заметил:

— Что может подтвердить ваш рассказ? Да ничего.

Судья кашлянул.

— К сожалению, — произнес он, — все мы находимся в том же положении. Полагаться можно лишь на наше слово.

Он подался вперед.

— Никто из вас не понял, сколь странная сложилась ситуация. По-моему, можно воспользоваться лишь одним процедурным ходом. Есть ли кто-нибудь, кого мы вне всяких сомнений можем исключить из числа подозреваемых, полагаясь на известные нам доказательства?

Доктор Армстронг быстро заговорил:

— Я — известный специалист. Сама идея, что меня можно подозревать…

Снова жест судьи прервал говорившего на полуслове. Господин судья Уогрейв произнес своим тихим ясным голосом:

— Я тоже известный человек! Но, мой дорогой сэр, это доказывает меньше, чем ничего! Доктора и раньше сходили с ума. Судьи — тоже. Впрочем, — добавил он, глядя на Блора, — как и полисмены!

Ломбард сказал:

— Ну, уж во всяком случае женщин вы оставите вне подозрений.

Брови судьи поднялись. Он сказал своим знаменитым ядовитым тоном, который так хорошо знали адвокаты:

— Если я правильно понимаю, вы утверждаете, что женщины не подвержены мании убийства?

Ломбард с раздражением ответил:

— Конечно, нет. Но все-таки едва ли кажется возможным…

Он смолк. Господин судья Уогрейв все тем же тонким, кислым голосом обратился к Армстронгу:

— Я так понимаю, доктор Армстронг, что и женщина была физически способна нанести удар, убивший бедного Макартура?

Доктор спокойно ответил:

— Вполне, к тому же если орудие было подходящим — таким, как резиновая или налитая свинцом дубинка.

— Действие не требовало чрезмерного напряжения сил?

— Ничуть.

Господин судья Уогрейв извернул свою черепашью шею и сказал:

— Две другие смерти наступили в результате введения ядов. Никто не сможет оспорить, что этого легко достичь и человеку малой физической силы.

Вера сердито воскликнула:

— По-моему, вы сумасшедший!

Его глаза медленно заскользили по комнате и остановились на ней. То был бесстрастный взгляд человека, привыкшего взвешивать человеческую природу на весах. Она подумала:

«Он смотрит на меня как… как на экземпляр. И… — неожиданно с удивлением промелькнуло у нее в голове, — он очень меня не любит!»

Размеренным голосом судья говорил:

— Моя дорогая юная леди, попытайтесь сдержать свои чувства. Я вас не обвиняю, — он поклонился мисс Брент. — Надеюсь, мисс Брент, вы не обижены моей настойчивостью, так как мы все равно подлежим подозрению?

Эмили Брент вязала. Она даже не подняла головы и холодным голосом сказала:

— Сама идея, что меня можно обвинить в лишении жизни ближнего — не говоря уже о жизнях трех ближних — конечно, совершенно абсурдна для любого, кто меня знает. Но я прекрасно сознаю, что все мы друг другу совершенно незнакомые люди и что в данных обстоятельствах нельзя исключить из числа подозреваемых никого без полнейших доказательств. Как я говорила, среди нас есть дьявол.

Судья сказал:

— В таком случае, мы все согласны. Не может быть исключений на основании характера или положения в обществе.

Ломбард спросил:

— А что насчет Роджерса?

Судья, не мигая, посмотрел на него.

— Что насчет Роджерса?

Ломбард заявил:

— Ну, по-моему, Роджерс ни при чем.

Господин судья Уогрейв спросил:

— Что вы говорите и на каком же основании?

Ломбард сказал:

— Ну, во-первых, у него не хватит на такое мозгов. И, во-вторых, одной из жертв была его жена.