— А тебе стыдно? Ты жалеешь?

— Я знаю, мы решили всеми силами противиться тому, что в итоге все-таки произошло, но я не могу жалеть о ночи, которую мы провели вместе. Это была лучшая ночь в моей жизни.

Его глаза потемнели.

— Ты действительно не шутишь?

— Я говорю чистую правду! — с жаром воскликнула Амелия.

Саймон наклонился ближе и провел рукой по ее волосам, скользнув по затылку.

— То, что произошло прошлой ночью, значит для меня гораздо больше, чем ты можешь себе представить. — Его тон был резким от едва сдерживаемых эмоций. — Я лишь хочу…

И Саймон вдруг замолчал.

Любовь, наполнявшая ее душу, стала, казалось, еще сильнее. Амелия коснулась его лица.

— Чего ты хочешь? Ты о чем-то жалеешь?

Саймон ничего не ответил, и от Амелии не ускользнуло его замешательство.

— Да, жалею. — Он взглянул ей в глаза. — Ты заслуживаешь большего, чем это. Мы оба знаем, что ты не должна быть просто моей любовницей. Ты заслуживаешь собственного дома и собственной семьи, а не тайной связи. Я нанял тебя в качестве экономки, но ты оказалась в моей постели!

И прежде чем Амелия успела возразить, он добавил:

— Ты заслуживаешь всего лучшего, что только может предложить жизнь. Но вместо этого я втянул тебя в самые низкие, самые отвратительные стороны своей жизни, Амелия. Я поклялся себе, что никогда не сделаю ничего подобного, и все же именно это я и сотворил.

Амелия не совсем понимала его. И тут же встревожилась:

— Выходит, ты все-таки жалеешь о том, что произошло между нами?

— Я не жалею, что мы занимались любовью, — ответил Саймон. И замялся. — Но я жалею о том, что обесчестил тебя, Амелия, ведь именно это я и сделал.

Он взял ее девственность и, судя по всему, не собирался предлагать ей руку и сердце. Амелия совсем растерялась, не зная, что думать, что чувствовать, что говорить… Это было не совсем правдой, но она сказала:

— Мне двадцать шесть. Я не думала о браке долгие годы. И мне совершенно все равно, что мы стали любовниками, не будучи мужем и женой. Ты небезразличен мне, Саймон.

Поэтому я хочу присутствовать в твоей жизни — как в хорошие времена, так и в плохие.

Он снова долго, сосредоточенно смотрел на нее.

— Я по-прежнему потрясен твоей преданностью, Амелия, потому что я не сделал ничего, чтобы заслужить ее. Почему? Почему ты так хочешь помочь мне?

Амелия не могла признаться Саймону, что любит его.

— Нас связывает нечто по-настоящему важное, — тихо произнесла она.

— Да, это верно. Эта связь существовала десять лет назад, и, очевидно, время не разрушило ее, — серьезно, без улыбки согласился он.

И Амелия вдруг почувствовала себя такой же неуверенной, как была когда-то, шестнадцатилетней девчонкой.

— Не думаю, что течение времени вообще как-либо на нее повлияет.

— Я — эгоистичный ублюдок, не так ли? У меня такое ощущение, будто я воспользовался тобой. И прекрасно это понимаю. — Саймон вдруг притянул ее к себе и стиснул в объятиях.

Это была вспышка нежной привязанности, осознала Амелия, прижимаясь к нему. Но она не понимала, почему Саймон не предложил ей руку и сердце. Она явно была ему небезразлична. Он не раз говорил, что нуждается в ней. А его детям нужна была мать. К тому же Саймон был вдовцом. Так что же его удерживало?

И тут Амелия поймала себя на том, что боится: Саймон просто не хочет жениться на ней. И что было еще хуже, теперь стало очевидно, что она хотела от него большего, чем тайная любовная связь. Саймон ведь сам сказал, что ей едва ли подходит роль просто любовницы.

— Мне лучше уйти, — вдруг тихо произнес он. — Скоро — пять, и слуги начнут вставать.

— Я — единственная, кто поднимается до шести, — возразила озадаченная Амелия, внезапно ощутив укол острой боли. Но всепоглощающая любовь в ее душе осталась. Амелия знала, что эта любовь не исчезнет никогда.

Саймон поцеловал ее в щеку и встал.

— Мы можем поговорить позже. Амелия… Если ты вдруг решишь, что все же жалеешь о произошедшем, не бойся честно сказать мне об этом.

Амелия сумела выдавить из себя жалкую улыбку и, прижимая одеяло к груди, посмотрела вслед уходящему Саймону. Потом снова откинулась на подушки. Она была влюблена до беспамятства, но все равно ощущала некоторое замешательство. Амелия вдруг застыла от ужаса, предположив, что оказалась не слишком искусной любовницей. И внезапно испугалась, что Саймон снова причинит ей боль.