Амелия собралась было встать. Но рука Гренвилла тяжело опустилась у ее бедра, не давая ей возможности двигаться.

— Вам не следовало входить сюда.

Она медленно опустилась на подушки. И, немного помолчав, произнесла:

— Вы кричали во сне.

Все еще склоняясь над ней, Гренвилл сверкнул глазами:

— Я кричал?

Его ресницы вдруг опустились. Короткого мгновения хватило Амелии, чтобы заметить румянец на его высоких скулах.

Ресницы взлетели вверх. Теперь в глазах Гренвилла медленно загорался какой-то новый свет.

— Мальчикам понравилась сказка?

Амелия пропустила его вопрос мимо ушей:

— Кто такой Ляфлер? Вы даже говорили по-французски. Что вам снилось?

Выражение лица Гренвилла не изменилось, но рот немного скривился.

— «Ля флер» по-французски означает «цветок».

— Думаю, это было чье-то имя, как Дантон, — возразила Амелия.

Его лицо приобрело бесстрастное выражение, но губы по-прежнему кривились в усмешке. Склонившись над Амелией еще ниже, он едва слышно произнес:

— Черт побери, Амелия, я нанял вас, чтобы вы заботились о моих детях, а не вынюхивали здесь что-то.

И его взгляд снова скользнул по ее лифу.

Амелия была в скромном сером платье с круглым вырезом и рукавами три четверти. Но сейчас она чувствовала себя так, будто на ней красовался невероятно смелый вечерний наряд с глубоким вырезом или, что еще хуже, не было надето вообще ничего.

Ее щеки вспыхнули. Она знала, что должна подняться с этой кровати, но не смела даже шелохнуться. Рука Гренвилла, все его тело преграждали ей путь.

— Вам снилась война?

Он помолчал какое-то время, глядя на нее хищным взглядом.

— С какой стати мне видеть сны о войне, если мне совершенно плевать, что там происходит?

— Вряд ли я могу вам верить, — прошептала Амелия, все еще крепко обнимая себя. И вдруг до нее донесся плач Люсиль.

— Ребенок плачет. Вы не собираетесь пойти и помочь няне?

— Нет. Я начинаю думать, что ваше беспокойство все-таки может быть связано с войной. Саймон, вы можете мне доверять.

Он выпрямился, скрестив руки на груди. Уголки губ Гренвилла сложились в странную, безрадостную улыбку, а выражение лица придало ей оттенок беспощадности.

— Полагаю, вам следует пойти в детскую и позаботиться о ребенке. Мне очень не по душе этот допрос.

Амелии стало неловко:

— Я никогда не стала бы устраивать вам допрос! Но Джулианна сказала, что Жоржа Дантона недавно казнили в Париже.

На его лице мелькнуло изумление.

Амелия успела заметить это за мгновение до того, как выражение лица Гренвилла снова стало безразличным. И это ясно дало ей понять, что Гренвилл прекрасно знал о казни Дантона, просто не ожидал, что она знает об этом событии и даже упомянет о нем.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

Он явно лгал.

— Думаю, вы отлично знаете, о чем я говорю. Я слышала, как вы кричали имя Дантона, точно так же, как громко звали какого-то француза по имени Ляфлер! — Амелия глотнула воздух ртом, надеясь хоть немного успокоиться, потому что глаза Гренвилла заполнял гнев, сомнений в этом быть не могло. — Я просто хочу помочь.

Ярость сделала его глаза черными. Он снова склонился над Амелией, уперевшись руками по обе стороны ее бедер.

— Вы знаете, как можете помочь. Думаю, в прошлый раз я выразился предельно ясно. Вы вошли в это помещение — мои личные покои — на свой собственный страх и риск.

Амелия попала в ловушку между мощным телом Гренвилла и подушками, сваленными у передней спинки кровати. Лицо Саймона было теперь так близко, что Амелия чувствовала теплое дыхание на своей коже.

— Вы сменили тему разговора.

Он медленно улыбнулся, и ярость постепенно исчезла из его глаз.

— Сменил? Ну конечно, поскольку единственная тема, которая меня сейчас волнует, — это прекрасная женщина в моей комнате. — Он посерьезнел. — Амелия, вы в моей постели.

Его тон стал мягким, обольстительным. Сердце Амелии восторженно подпрыгнуло в груди.

— Я знаю, — беспомощно ответила она. — Не могу решить, как лучше проскользнуть мимо вас.

Саймон уперся коленом в кровать, словно желая прижать Амелию и накрыть ее тело своим.

— Не уверен, что позволил бы вам ускользнуть, даже если бы вы захотели, — прошептал он. — И не думаю, что вы хотите сбежать отсюда. Вы могли сделать это в любое время.

Амелия больно прикусила губу, осознавая, что он прав. Но даже когда их взгляды встретились и она поняла, что Саймон собирается поцеловать ее, вопросы, терзавшие ее прошлой ночью, не покинули ее, а зароились в голове с новой силой. Могла ли она отдать ему свое тело, когда так хотела подарить ему свою любовь? А как же ее моральные принципы? Что будет с детьми? И как быть с ее собственным будущим?