— Мелочи не держим!

— Может, рупь? — сделавшись вдруг жалким, с отчаянием пролепетал Андрей.

Павел картинно развел руками и, ликуя, как мальчишка, пропел: «Плакса-вакса-гуталин, испеки на пузе блин!»

Андрей, должно быть, рассказал обо всем Вике. Возможно, представил все не так, как было на самом деле. Только стала Вика молчаливой и печальной.

— Мне нужно с тобой поговорить, Павлик? Об Андрее… — сказала она, случайно, а может, и не случайно встретив его на другой день на кухне, и румянец смущения разлился по ее лицу. Вскинула взгляд, и Павлу сделалось не по себе. «Что мне делать? Что мне делать?» — казалось, кричали ее глаза.

Чем он ей мог помочь? Рассказать о том, как забившись в ржаные снопы, плакал, прощаясь с детскими мечтами? Или о том, что до сих пор не может забыть сотканную из солнечных лучиков девчонку?

«Переулок Яснозоревый», — прочитал Павел на табличке. Свернул на поблескивающую лужами тропу. Оставляя на набрякшем песке следы, поравнялся вскоре с веселеньким с виду домом. Над забором степенно покачиваются верхушки георгинов. В глубине сад словно перечеркнут каркасом из протравленных суриком конструкций. «Мастерскую, кажись, задумал… Наконец-то!»

Калитка скрипнула, и на улицу, толкая впереди себя мопед, вышел мальчик в пестрой рубашке.

Павел так и ахнул: надо же — вылитый Андрейка образца сорок первого года! Таким вот тот приехал на Оку в эвакуацию. Даже нос, и тот, как у Андрейки, — облупленный.

— Здравствуй, Никита!

— Здравствуйте… — мальчик несмело глянул и перевел взгляд на поблескивающий золотом кортик, висевший на боку у Павла.

— А ты большой стал… Сколько тебе?

— Скоро двенадцать… А откуда вы меня знаете?

— Я все про тебя знаю… Знаю, например, что твоего отца звать Андреем, а маму Викторией, а сам ты перешел в пятый класс…

— Вот и нет! — обрадовался Никита. — Я пошел в школу в шесть…

— Виноват, ошибся! — улыбаясь, Павел развел руками. — Зато я уверен, учишься на одни четверки и пятерки! Но вот по поведению — преподаватели сомневаются… Верно?

— Ага-а… — удивился Никита.

— Вот видишь… А меня ты узнал? — спросил Павел и в предвкушении ответа заважничал.

Никита с ответом откровенно не спешил.

— Не понял… — насторожился Павел? — Неужели не узнаешь?

Никита по-отцовски независимым взглядом смерил Павла с ног до головы и с сожалением покачал головой.

Павел сконфуженно полез в карман за платком. Дрогнувшим голосом проговорил:

— Ты что, брат, на самом деле ничего не слышал о военном моряке дяде Павле, а?

Никита грустно молчал.

— Отец дома? — спросил Павел.

— Дома. Мастерит… теплицу…

— Мать?

— В город поехала…

— Та-ак… — протянул Павел, стараясь осмыслить происходящее. — Скажи, Никита, твоя фамилия Коршунов?

— А как же! — ответил мальчик.

— Вот и я Коршунов! Представляешь, старик? Коршуновы мы, вот ведь какие пироги! Мы с твоим отцом щи из одной чашки, понял?

— Да-а? — изумился Никита. — Так это ж здорово, дядя Павел! — Вдруг спохватился: — Тогда почему не заходите к нам?

— А потому, брат, и не захожу, что не знаешь обо мне… Будто меня и нет вовсе. Представляешь, всю жизнь считаешь, что ты есть, а на поверку выходит…

— Извините, — смутился Никита. — Я не хотел… Я папу позову!

— Отставить! Лучше проводи-ка меня… к бабушке Груне!

Они медленно шли по переулку. Молчали. Никита понуро катил мопед. Павел, придерживая бренькающий кортик, шагал чуть сзади.

На душе у него было муторно. Он переживал не оттого, что о нем ничего не знает этот вот, в общем-то, симпатичный, мальчишка. Мучил вопрос: почему это стало возможным? Неужели о нем, единственном в родне моряке, далеко не случайно получившем в мирное время боевой орден, никогда не шел разговор в доме Андрея? Спросил о другом.

— Как бабушка, не хворает?

— Вроде, нет…

— Ты часто у ней бываешь?

— Бываю… — неопределенно ответил Никита.

— Точнее!

— Каждую неделю…

— С мотором мог бы и почаще, а?

— Вам бы тоже не захотелось — почаще, — парировал Никита. — К ней просто так заглянешь, а она обязательно блины. Я их терпеть не могу!

— А что ты любишь?

— Картошку… жареную…

— Та-ак… А картошки ты привез ей хоть раз на своем моторе, а? Есть у вас рынок?

Никита не ответил. Только шмыгнул носом. Было заметно, как тает его уверенность, и Павел жалел мальчишку. Тому бы сейчас на мопед и — в поле, где ветер. А вместо этого скучный разговор. И он решил спросить, что попроще.