Желтоватая струйка чая лилась в пиалу. Глаза с рыжими ресницами трепетали зеленым блеском. Его хотели убить, называя братом. Его окружили сердечной заботой, потчевали сладостями, берегли его сон для того, чтобы убить. Они не видели в нем врага. Не питали к нему зла. Он был им нужен как одноразовый механизм, который они используют в своем жестоком и смертельно опасном деле. Эти два молодых мужчины в вязаных шапочках, сидящие под серебряными арабесками, были исламские революционеры, которые готовили террористический акт. И ему, и Заре уделялась роль живых бомб.

– Ты согласен? – повторил Расул.

– Конечно, – ответил Серж. – Только научите, что я должен делать.

После завтрака его вывели в прихожую, где дежурил охранник. Расул принес из соседней комнаты небольшой рюкзак, который обычно носят студенты:

– Это станция для помех. Она включается по сигналу. Ты наденешь рюкзак и просто будешь стоять, где я тебе укажу. А потом по знаку покинешь свое место.

Расул помог Сержу продеть в лямки руки, и тот ощутил литую тяжесть рюкзака.

В прихожей появилась Зара, в меховой шубке, тесном платке, долгополом платье. За спиной у нее был такой же, как и у Сержа, рюкзак. Лицо ее было спокойным. Губы плотно сжаты. Под оленьими вытянутыми глазами лежали чуть заметные тени.

– Надо ехать, – сказал Расул, одеваясь. – Все будет нормально.

– Ин шаа Алла, – сказал Ибрагим, поднеся к лицу ладони.

Они вышли в морозный двор, где стояла машина. Небо было светлым, и в утренней синеве летели вороны. Расул сел за руль. Зара и Серж поместились на заднем сиденье. Ворота растворились, и они выскользнули в морозный рокочущий город.

Мчались по шоссе в Домодедово. Не говорили друг другу ни слова. Серж чувствовал за спиной жесткий тяжелый рюкзак и думал, что две бомбы за спиной у него и Зары от слабой электронной волны превратятся в два красных взрыва, разорвут машину, швырнут на обочины ошметки крови и стали, закрутят в дымную спираль другие, мчащиеся по трассе машины. Он чувствовал лопатками дыхание смертоносного заряда. Зара сидела молча, не поднимая глаз, оцепенев, словно здесь, в машине, пребывало ее усталое тело, а душа находилась далеко, быть может там, где ждали ее муж и любимые братья.

Вдоль трассы тянулись серебряные березняки, чудесные среди снегов, с розоватыми вершинами в синих небесах. И в этой синеве, в прозрачных серебряных рощах вдруг дохнуло на Сержа скорой весной, пропела, просияла в лазури родная несказанная красота. И ему страстно захотелось умчать Зару в эту лазурь, в сверкнувшую весну, в которой они исчезнут и спасутся от гибельных рюкзаков. Но березняки кончались, потянулись ангары, склады, и возникло впереди здание аэропорта.

На стоянке покинули машину и направились к аэропорту, вокруг которого клубились люди, подкатывали автомобили, над крышей в звоне и рокоте взлетал самолет.

– Четыре входа. На трех стоят рамки металлодетекторов. На четвертом рамки нет. Пойдем сквозь него, – сказал Расул, шагая вдоль стеклянных стен.

Они прошли в здание порта, где теснился народ, горели табло, звенели металлические голоса, объявлявшие авиарейсы.

– Разойдитесь в стороны и ждите моей команды, – приказал Расул. Поставил Зару у входа в кафе с нарисованной кофейной чашкой. А Сержу указал место у колонны, уходящей в гулкую высоту.

Серж стоял, думая, каким образом ему скрыться, сбросив злополучный рюкзак. Его удерживала мысль, что оставленная в аэропорту бомба взорвется и произведет смертельные разрушения.

Мимо шли люди, катились тележки с вещами – туда, где вдалеке шла регистрация билетов, – и светились голубые табло.

Мимо него прошел человек, слишком быстро, чтобы Серж рассмотрел его лицо. Длинное модное пальто с куньим воротником. Небольшая, похожая на тирольскую шляпа, вместо меховой зимней шапки. Сумка из зеленоватой крокодиловой кожи.

Промелькнувшее лицо оставило впечатление чего-то знакомого, пугающего и отталкивающего, но Серж не мог вспомнить чего именно. Он двинулся за человеком, понимая, что и походка его, упругая, с перекатом от пятки к носку, тоже знакома и тоже пугает. Вдруг пахнуло едким запахом муравьиного спирта. Серж догнал человека, заглянул в лицо. Желтоватое, похожее на луну, с узкими беспощадными глазами и маленькими кошачьими усиками. Китаец Сен шел к стойке регистрации билетов, и Серж негромко его окликнул:

– Господин Сен!

Человек не оглянулся на оклик, его глаза смотрели вперед, сумка из крокодиловой кожи покачивалась в руке.

– Господин Сен! – снова окликнул его Серж, всем телом вспоминая разящие удары плетки, малиновую перевязь, голые волосатые ноги в кроссовках.

Он вспомнил таджика Раджаба, погруженного в клетку с мертвыми собаками, и мираж розового цветущего деревца.

– Господин Сен, – еще раз позвал Серж, думая, что обознался.

Человек подошел к стойке, где шла регистрация на Франкфурт. Получил посадочный талон. Вложил его в зеленый паспорт. Прошел в узкое пространство, ведущее к паспортному контролю, не отпуская сумку. Помедлил, оглянулся. Нашел глазами Сержа и произнес: