– Каспатина Сен уехал талеко, талеко. Каспадина Сен больше нету. – И пошел, не оглядываясь, блестя куньим мехом, перекатываясь с пятки на носок.

Серж возвращался растерянный и подавленный к тому месту, где поставил его Расул.

Проходил мимо туалета и почти невольно, повинуясь моментальному побуждению, свернул с пути, вошел в туалет. Какой-то толстяк брил перед зеркалом черную щетину. Капризничал и плакал ребенок, и рассерженный отец поправлял ему брючки. Серж замкнулся в кабинке. Стянул с плеч рюкзак. Расстегнул ремешки. Раскрыл, и первое, что увидел, – мобильный телефон без крышки, с пластинкой аккумулятора, из-под которого вели два проводка – красный и черный. Они погружались в небольшой цилиндрик, который был вдавлен в грязно-желтый, похожий на хозяйственное мыло брусок. Подобные бруски наполняли рюкзак, и в них, как в пластилин, были вдавлены гайки, обрезки винтов, стальные шарики. Бомба была самодельной, мобильник соединялся со взрывателем, который приводился в действие телефонным звонком.

Все это постиг Серж не разумением, а моментальным угадыванием. Он извлек из телефона аккумулятор, вытянул из-под него сим-карту и сунул в карман. Застегнул рюкзак, продел руки в лямки и вышел из туалета.

Он кинулся к Заре, чтобы отобрать у нее рюкзак и обезвредить бомбу. Увидел ее у входа в кафе, под нарисованной кофейной чашкой. Мимо валила толпа, и Зара то исчезала из виду, то вновь открывалась взору, в своем сиреневом тесном платке, короткой шубке и шароварах, с рюкзаком за плечами. Она ни на шаг не сдвинулась с места, куда ее поставил Расул. Была неподвижна, как статуя. Была неживой.

Серж, слыша, как начинает бешено колотиться сердце, словно через него пропускают ток, кинулся к Заре, расталкивая встречных. Через головы, в моментально открывшееся пространство, увидел в другом конце зала Расула, который держал в обеих руках телефоны. Продолжал бежать, когда навстречу ему рванул красный удар света и звука. Остановил бег, швырнул назад, и он отлетал, распахнув объятия, среди свиста, жаркого вихря, расширенными зрачками видя пустоту, где только что стояла Зара, и поваленных людей, которые продолжали валиться. Что-то сильно ударило его в грудь, твердое, как баскетбольный мяч. Он сомкнул объятия, удерживая мяч. Упал и потерял сознание.

Беспамятство длилось секунды. Когда очнулся, сверху, с потолка, продолжали сыпаться стекла, звенели, разбиваясь, а кругом лежали, шевелились, ползли люди. В дальние концы зала неслась обезумевшая, стенающая толпа. Он увидел, как рядом, с оторванной, висящей, как кровавая котлета, щекой, молча полз человек. Чуть дальше лежала женщина, оголив ноги, и в нее вцепился ребенок, с открытым ртом, в котором дрожал беззвучный крик. Сверху упало стекло и разбилось на множество осколков. Он опустил глаза себе на грудь и увидел, что сжимает в объятиях голову. Это была голова Зары, оторванная взрывом, без платка, с рассыпанными черными волосами. Из нее не текла кровь. Шея была срезана ровно, словно это была голова мраморной статуи. Черные удлиненные глаза были раскрыты, а губы улыбались.

Серж, оглушенный ударом, не испытывал никаких чувств. Медленно, на вытянутых руках, отстранил от себя голову и поставил ее на обрезок шеи, и голова не упала, осталась стоять.

Рядом лежала сумка из зеленоватой крокодиловой кожи. Серж машинально и тупо ухватил сумку, поднялся и, шатаясь, пошел. Убыстряя шаг, быстрей и быстрей, побежал, опрометью, вместе с убегавшей толпой. Оставлял на потом все мысли, сознавая одно: его и на этот раз пощадила загадочная, сберегавшая сила, пронеся у висков свистящую сталь, распахнув в жаркой взрывной волне узкий коридор, в котором спаслось его тело.

Из аэропорта бежали люди. Подкатывали такси, водители с круглыми глазами азартных хищников заламывали несусветные цены, сажали обезумевших пассажиров, уносили в Москву. Маленький толстячок увидел бегущего Сержа, остановил его:

– Бери такси. Десять тысяч. – Глаза таксиста алчно горели. Он видел в Серже беззащитную добычу, которую можно изнасиловать. – Деньги есть? – Серж кивнул. – Садись!

У Сержа не было ни копейки. Он был оглушен взрывом, но в тупом, ошеломленном сознании билась единственная мысль – поскорее умчаться отсюда, где в толпе находится кавказский боевик, взорвавший по телефону одну бомбу и не сумевший взорвать вторую. Эта вторая находилась в его рюкзаке. И Расул мог его разыскать и осуществить взрыв.

Он откинулся на заднем сиденье, сбросив рюкзак, отложив кожаную сумку. Видел, как в зеркале смотрят на него сторожащие алчные глаза водителя. Они мчались в березняках, в которых еще недавно дивно повеяло весной. Но это было предвестие взрыва, и мраморная голова, еще не отсеченная от статуи, уже была не живой, среди серебряных мелькавших берез.

Серж потянулся к сумке, расстегнул медный замочек, раскрыл. Увидел скомканную малиновую ткань, двухременную плетку с красной рукоятью, а под ними – аккуратно уложенные, в банковских обертках, пачки долларов. Быть может, десяток пачек, и на каждой оттиснуто – десять тысяч. Это не поразило Сержа. Безымянная сила, сохранявшая его среди смертоносных бед и несчастий, распахнувшая в жаркой струе взрыва спасительный коридор, та же благая сила одарила его сокровищем.

На полпути к Москве таксист остановил машину:

– Деньги есть у тебя?

Серж молча отделил от пачки четыреста долларов, протянул таксисту. Тот схватил, посмотрел на свет, послюнявил, довольно сунул за пазуху.

– Другое дело, – весело сказал он и тронул машину.

В Москве, с бомбой в рюкзаке и с ниспосланным сокровищем в сумке, Серж растворился в огромных водоворотах толпы, в автомобильных пробках, переполненных супермаркетах, чувствуя, что скрылся из глаз кавказских боевиков. Он обменял кипу долларов на русские деньги. В рекламной газетке нашел объявления о квартирах, которые сдаются на несколько суток.