– Ты в городки, небось, на уровне мастера играл?

– Во мне течет кровь охотников, – гордо соврал я. – Ирокезов по линии тещи.

В общем, потом все стали кидать палками в этих сволочных зайцев и ещё завалили пару. А те все не уходили. И злобно так зыркали из-за деревьев, сверкая красными, в тусклом свете костра, глазами.

– Эх, а соли опять не догадались попросить, – Шарый вспомнил тогда, когда мы разделывали битую дичь.

– Жизнь должна проходить в трудностях, – это Смирнов умозаключил.

Что-то они не в меру стали веселые. Хотя, это уже вторая ночь вне лагеря. Заснули все ещё быстрее, чем вчера… А мне почему-то не спалось. Интересно устроен человек. Вот этот бросок палкой. Ведь никто не поверит, что такое можно сделать. Ну, если тренироваться лет сто, то может быть, получится. Вот, например – я стал кидать мелкими камешками, которые нащупал в старой хвое, в дерево по ту сторону костра. Оказалось, что попасть в ствол удается не каждый раз. А ведь я целюсь, стараюсь. Может как раз в этом и ошибка? Может, человек, когда рождается – умеет все, а его убеждают, что он наоборот – ничего не может? А потом он длительными тренировками добивается только того, что просто верит в себя? Заставляет себя не думать, что он ничего не может? Но ведь для этого, видимо, надо тренировать не тело, а что-то другое. Ведь мозг человека – это очень сложная штука. Ему ничего не стоит рассчитать, например щелчок пальцами такой, чтобы камешек, например, в полете, отразившись от нескольких веток, угодил в нос, например, Шарому. Я даже щелкнул камешком именно так, как бы мог это сделать. Камешек, с веселым звуком простучав по стволу сосны, по её ветке, отскочил от другой сосны и тихо шлепнул где-то внутри шалашика.

– Ы… – раздалось сонное мычание Шарого…

Да…

Необъяснимое, волнующее чувство затеплилось внутри меня. Может, я на пороге понимания чего-то важного? Это все так просто! Не задумываясь, надо не задумываться, делать так, как подсказывает тебе твое тело, твое подсознание!

Я ещё раз десять пощелкал камешками. Ни один не попал даже в сосну. Так всегда, совпадения мы принимаем за великий знак. И тут ещё вспомнил, что в фильме про Звездные Войны говорили что-то очень похожее. Я точно – восторженный дурак.

Хватит дурью маяться. Тоже, великий маг реального мира. Нашел время разбрасывать камни. Осел. Не высплюсь, вот тогда магия и будет. А если просплю, и наедут эти? Всех же к стенке. А может, и не шлепнут? Кто Зубе будет дом строить? Вновь прибывшее пополнение? Так они вообще квелые все какие-то. Господи, как комары грызут. Стоит чуть дыму от костра вверх пойти, налетают сразу. Что, и для них человек стал ничтожеством? Раньше так люто никогда не кусали.

Я хотел идти спать, но не мог оторваться от завораживающей игры огня в костре. Догорали, превращаясь в угли, бревна, и языки пламени вырывались наружу, сплетая странный узор. И полоскали темноту практически вертикально – не было ни ветерка. Внутри меня зарождался хрупкий восторг, какая-то смутная надежда, добрая…

Внезапно, как из открытой гигантской морозилки в лицо полыхнуло холодным шквалом, смесью ледяного ветра и ледяного ужаса… Я резко вскочил, подхватив лежавший рядом топор. Нечто страшное надвигалось из леса. Уловить это движение можно было только по тому, как нарастает холод. Из темноты неслось что-то большое и зловещее, неслось практически беззвучно. Именно от него шел этот жуткий ветер. Казалось, на меня несся адский локомотив. Неотвратимо, толкая перед собой столб ледяного воздуха. Я уже различал в темноте это страшное создание, его отвратительную рожу с белесыми глазами. Бестия остановилась на границе леса и приготовилась к прыжку. В голове пронеслось – это, наверное, тот самый зервудак… И тут что-то неправильное во всей этой картине отвлекло меня. Как отвлекает публику одна фальшивая нота в десятой скрипке оркестра. Зверь дышал так, что, казалось, у меня заледенели волосы. Но пламя костра, которое разделяло нас, не шевелилось в такт этому дыханию. Весь страх сразу испарился. Я не верю в нематериальный ветер и холод сквозь огонь. Брошенный через поляну топор пролетел над костром и упал в то место, где только что скалилась морда зервудака. Интересно, что за тварь наводит такие глюки? Не слыхал я, чтобы раньше под Москвой такое разгуливало… Или росло…

Полностью потеряв интерес к окружающим событиям, я пошел спать. Дрыхнут, сволочи. Надышали даже в полуоткрытом шалаше. И ни фига не замечают. Не буду им про зервудака говорить.

Шарый после подъема начал рассказывать, как он летал во сне. Что он вроде шел по улице города и увидел впереди девушку, и попытался её догнать. А потом оказалось, что достаточно просто на цыпочках идти и от этого взлетаешь. Но девушка тоже летела. И что он, Шарый уже не видел никого, а только землю далеко внизу. И потом стал падать и проснулся.

Над Лешей незлобно пошутили, сказали, что это легко отстирывается, и казалось, забыли его рассказ.

– Все это ерунда, – Рубан, круша сосну топором, неожиданно вернулся к рассказу о сне. – Не может человек во сне переживать то, чего он не переживал наяву. Ну откуда ты, Леша можешь знать, что такое летать? Это только самоубийца, прыгнув с крыши, знает.

– А вот и не правда, – Шарый жалел свой сон, – а парашютисты? Они-то летают почти по настоящему!

– Не похож ты на парашютиста, – Рубан даже на мгновение остановил работу, чтобы очередной раз убедиться в своих словах. – Нет, ты скорее сейчас на самоубийцу похож, когда сам двуручной пилой дерево пилишь. Ну, пили-пили…

Действительно, Леша в запале спора не заметил, что его компаньон Смирнов ушел куда-то по, одному ему известным, делам.

– А генетическая память! Она как? – не унимался Шарый. – Ведь в генах записано все, что пережили миллионы поколений моих предков.

– Что-то не похоже, чтобы они летали. А то я бы уже давно в теплые страны подался. – Это Кулик включился в разговор.

– А ну вас, – Шарый делано обиделся. – Не хотите летать во сне, не летайте. У вас в предках были ползуны. Или эти, кролики саблезубые. Вон, в лесу прадедушка твой скачет.