А меня несло! Ну что они, как бараны в стаде?

– Эй, старший шестой десятки! – мне пришлось кричать изо всех сил, чтобы он услышал. – Начинай песню!

– Какую? – я понял по губам вопрос.

– Строевую! – и тут я понял, что и сам не представляю, что такое строевая песня. Ну не петь же им «Прощание славянки»? Хотя тоже можно…

– Любую! Что пел на воле!

Ну, он и запел…

Совершенно гнусным голосом худой пацан, лет шестнадцати, не больше, завыл:

– У…у…у, биология!

И тут весь строй, как с цепи сорвался – заорали:

– А…а…а, анатомия!!!

Судя по всему, больше слов из старого шлягера не помнили. Так и орали всю дорого по очереди «А-а-а, биология, у-у-у, анатомия». Но так заунывно. В общем, бредовая идея была.

У администрации строй стал искривляться, и так как новых команд не поступило, все сгрудились, переминаясь с ноги на ногу, у входа в здание.

– Это ничего, что я так? – спросил я у своих. Мне и вправду, не очень нравилось командовать, тем более сейчас, но хотелось поскорее смотаться отсюда. – А то так и стояли бы на плацу до скончания века.

– Ну, командуй, – Кулик безразлично махнул рукой. – Если не ты, то кто же? Ты же командор.

– Да ну вас, достали этим командором, – я рассердился.

Я подошел к двери администрации. Естественно, она была закрыта. Толпа смотрела на меня с любопытным безразличием. Да, много с ними не навоюешь. Если придется, конечно.

– Старшие десяток, подойти ко мне, – у меня командный голос и интонации начинают уже сами собой получаться. Главное – голос попротивнее.

Старшие, услышав приказ, легкой пешеходной рысцой понеслись ко мне.

– Так, слушай мою команду, – какое мерзкое слово – «команда». – Составить списки каждой десятки, имя фамилия, место жительства. Понятно?

– Понятно, – прогудели в ответ.

– Дальше. От каждой десятки выделить человека с хорошим почерком! Понятно?

– …ятно…

– Вопросы есть?

Один из старших протянул вверх ладонь.

– Да?

– А вот в адресе места жительства писать лагерь наш? А какой тут адрес?

– Не тупи, – возмутился я. – Адрес писать тот, по которому проживал человек до лагеря. Его домашний адрес, который в паспорте записан.

– А если паспорта ещё не было? – это уже другой занудил.

– Адрес родителей, – надо прекращать этот бред. – Выполняйте. Даю полчаса. Кто не успеет – останется без документов.

Старшие побрели к своим десяткам. Какие они… сонные.

– Так, мужики, – это я уже к нашим обратился. – Как дверь открывать будем?

– Ты начальник, ты и решай, – Женя первый сказал то, что читалось на лицах моих товарищей.

– Не начальник я! Игра это такая. Пока пацанам все не разжуешь и не направишь, они с места не сдвинутся. У всех же после всего, что творилось и творится мозги набекрень и всмятку! А вы-то, люди взрослые, хоть у вас воля сохранилась?

– Ну, сохранилась, – вяло ответил Рубан. – Только на кой фиг все? Все равно ничего не выйдет. А мне домой отсюда полдня пёхом, зачем суетится?

– А затем! – я просто взревел. – Чтобы смерть наших друзей не была зряшной! Что бы мы были живы и смогли дальше жить! И не в таком дерьме!

– А причем тут друзья? – Рубан ничего не понял. Я и сам перестал понимать тоже.

– Так, кто в замках разбирается? – я понял, что так будем препираться до утра без всякого толку. – Как его открыть?

В замках никто не разбирался. Поэтому на экспертизу я отрядил Кулика – как-никак аспирант по железным дорогам. Тот внимательно осмотрел замок, потрогал барабан с замочной скважиной и сообщил:

– Этот замок, по-моему, называется английский, – и подумав, добавил. – Заперт.

– Да, умно. Ты лучше скажи, как открывать будем?

– Тут надо бревно, таран сделать, – Шарый сразу нашел решение.

– Кто пойдет бревно искать? – я опять неправильно сделал. Не спрашивать надо, а посылать.

– А вот когда я карате занимался, – никак не отреагировав на бревно начал Рубан, – так наш сенсей говорил, что опытный японец может любой замок ладонью открыть! Вызовет в нем резонансные колебания, он и откроется.

– Так, ясно. Рубан, бери с собой три человека и иди за бревном. Будем вышибать. Если никто не признается, что он опытный японец.

– А может, тут кто карате занимался? Хоть и не японец. – Шарый почувствовал, что ему придется за бревном идти.

– Я занимался, – соврал я, находясь уже в крайней стадии раздражения. – Вот смотри!