– Да, тут ничего не найдешь, зря мы сюда конечно… – грустно проговорил Петя. – Хрен тут, а не солярка. И уж точно ничего ценного.

– А какого рожна мы сюда перлись! Нам домой пора, а мы тут, – разозлился Леша.

Разозлила нас скорее не бесцельность поездки, а то, что в очередной раз мы увидели, с силу тех, кто захватил нашу планету. То, с каким злом столкнулись мы все. Мы вышли из машины, молча постояли. Я прошел чуть вперед, к развалинам одного из боксов. В мешанине битого кирпича виднелись всякие мелочи – какие-то железки, гаечный ключ. Я поковырял носком ботинка эту мешанину камня и железа, словно старясь что-то найти. И нашел. Под крошевом лежал сверток, словно кто-то запаковал в пластик книгу.

– Ребята, смотрите, что нашел, – я вернулся к машине, где уныло стояли моя друзья.

– О, небось, пакет с долларами – все также пессимистично сказал Шарый и забрал у меня сверток.

Это оказался альбом, простой фотоальбом. На обложке потемневшая чеканка – неумело изображенный танк. А на первой странице фото важного пацана в форме с сержантскими погонами, в фуражке. И подпись – «Владимир Настоящев, Дембильский альбом». Именно так, с ошибкой. Видно, прятал пацан в гараже свой альбом, готовился к дембелю. А так видать и не пошел… Мы завернули этот альбом в пластик и положили на место. Не знаю, почему. Молча сели в машину и поехали обратно – на шоссе, домой.

Кулик, а была его очередь вести, заметил лежавшее на дороге дерево слишком поздно. Но он и не виноват, в этом месте шоссе шло на подъем, и из-за этого дурацкого подъема была ограничена видимость. Какое-то нехорошее предчувствие подсказывало мне – неспроста дерево поперек дороги… Тем более, как только мы остановились, с гадким треском рухнуло ещё одно дерево, уже позади нас. Мы оказались в ловушке.

– Ну и? – вопрос Кулика повис как топор.

– А чего, сейчас партизаны нас расспрашивать будут, – ответил я очевидное.

– Черт, надо же было автоматы в хвосте сложить! – Прошипел Шарый с досадой. – Доставать неудобно.

Впрочем, неудобство его не остановило. Он, проявив невероятную гибкость, перевалился через заднее сидение в багажник и стал там греметь чем-то.

– Сейчас, мужики, я вытащу, обождите, – кряхтя пробормотал он.

Дождаться нам не пришлось. С обеих сторон шоссе из леса к нам направлялось человек десять. Были они весьма потертого и неумытого вида. Типичные партизаны, из полицаев. Они стали полукольцом неподалеку от машины. С оружием наизготовку. Один из них, приблизившись к машине, дернул ручку двери со стороны водителя и негромко проговорил:

– Всем – наружу, руки за голову.

В такой ситуации нам выбирать особо не приходилось.

– Мужики, вы че? – Кулик стал изображать простачка, – мы ж свои!

– А хоть и чужие, – один из партизанских полицаев стал охлопывать нас по бокам, наверное, в поисках оружия, и ничего не найдя, удовлетворенно отступил назад. А тем временем остальные его дружки держали нас на прицеле.

– Что едем, куда везем? – строго спросил полицай.

– А что за смешки мерзкие? Что смешного? – это он так обиделся на нашу реакцию.

– Что, свободу почуяли, ублюдки? Мало мы вас мочили. И мочить будем.

– Это за какие заслуги? – поинтересовался я. Так просто.

Полицай не ответил и направился к багажнику. Я дернулся, но Петя остановил меня, легко саданув носком по голени.

Бандит, держа винтовку одной рукой за цевьё, распахнул заднюю дверь нашего «Нисана». И застыл. Застынешь тут, когда тебе вместо барахла, обычно сваленного в багажнике, в нос утыкается автомат. Шарый не растерялся. Позиция у него оказалась очень выгодная – он был прикрыт бортом машины, хоть и не бог весть что, но защита. А полицаям было совершенно ясно, что прежде, чем они сделают хоть один выстрел, хоть одно движение, от их товарища мало что останется.

– Подойдите сюда, – скомандовал нам Леша. Мы, стараясь не терять из виду бандитов, быстренько переместились к багажнику. И в мгновение ока вытащили себе по автомату, Леша уже приготовил их, пока мы стояли с поднятыми руками. Самое интересное, Кулик руки опустил не сразу, а только когда нас и этих вояк уже разделял кузов автомобиля. Так мы и застыли – прицелившись друг в друга. И не понимая, что делать дальше. Только чувствовалось, как все большее и большее напряжение накаляет воздух. И тут нас обдало таким знакомым мне ледяным дыханием. Совершенно без звука, не колыхнув ни веточкой в придорожных деревьях, прямо между нами и партизанами выскочила тварь. Днем зервудак был не менее отвратителен, чем ночью. Какая-то невероятная помесь адских созданий. И эти белесые глаза на дикой морде. Чудовище легко преодолело расстояние до бандитов, которые и сообразить ничего не успели. Короткими, точно отмеренными ударами лап зверь разметал их неплотную группу. Тут, словно сбросив оцепенение, Шарый длинной очередью попытался достать зервудака. Словно в припадке бешенства он молотил из автомата, крича что-то свое и непонятное. От его стрельбы было мало толку, пули уходили в основном вверх и в сторону. Тварь, которой выстрелы не причинили никакого вреда, метнулась к машине. В прыжке зверь нанес жуткий удар по горлу Шарого. Тут уже затарахтели сразу несколько автоматов. Это оставшиеся в живых полицаи из кювета пытались достать тварь. С нашей стороны Кулик, спрятавшийся за кузовом машины, лупил в зервудака одиночными. Чем громче гремели выстрелы, тем больше зверело это дикое создание, которому выстрелы, казалось, не приносили ни малейшего вреда… Через мгновение все было окончено. Походя, возвращаясь к залегшим полицаям, зервудак одним ударом разорвал Кулика. Все вокруг как будто застыло. Что-то мгновенно переменилось. Только я, мои погибшие друзья и трупы полицаев на шоссе. И никаких зервудаков, ничего. Ярость, только что сжигавшая меня, тоже исчезла. Только пустота внутри и вокруг.

Сначала я убрал с дороги полицаев – в кювет, мертвых к мертвым. Потом, осторожно, все ещё подсознательно надеясь, что мои друзья живы, старясь не потревожить, подтащил их к машине. Делал я это все, как будто выполнял заранее хорошо продуманный план. Порылся в багажнике, и нашел – я помнил, что там он есть – топор. И, уже с каким-то истеричным упорством начал рубить молодую сосну. Завалив её, срубил ещё две. Не чувствуя усталости, не обращая внимания на пот вперемешку со слезами и соплями и кровящие мозоли на ладонях. И потом разрубил стволы, освобождая их от веток, разделяя их на нетолстые бревна. Из них я сложил что-то возле помоста, переложив лапником. Последнее пристанище моих друзей. Петя Кулик, Лёша Шарый. Облитый бензином погребальный костер вспыхнул и поднялся кверху черным дымом. Хорошо, пламя сильное и не видно… Наверное, надо было что-то говорить, что-то обещать. Я не знаю. Я постоял секунду, казалось, что лицо у меня уже покрылось волдырями от жара костра, я хотел уйти, но внезапно ноги подкосились, и я упал на колени перед костром. Мир, совершенно безучастно наблюдавший за происходящим, напрягся и зазвенел в моих ушах тревожной нотой. Казалось все – лес, небо, дым костра прогнулось и завибрировало тонкой мембранной – словно кто-то большой ударил в мой плоский мир кулаком.