– Показалось, – пробормотал Рубан.

– Креститься надо, когда кажется, – возмутился я. – Хватит нагнетать! Нам что, есть чего бояться, после того, что с нами было?

– Вот именно сейчас и есть чего бояться, – Кулик вступился за Рубана. – Не хватало еще на каких-нибудь уродов напороться. И схлопотать пулю или чего хуже. На свободе! Я теперь долго любых шорохов шугаться буду. Мне жить хочется опять.

– А что, раньше не хотелось? – съязвил Шарый.

– Иногда нет, – совершенно серьезно ответил Кулик. – В последние месяцы.

– Так, мужики, – я боялся, что сейчас ещё и ссориться начнут, – давайте делом займемся, мы чего сюда приперлись?

– Я – за компанию, – ответил Рубан. – Мы со Смирновым щас тут с вами полазим, и домой потопаем. До моей деревни ходу…

– Да сколько можно про ход к твоей деревне! – Шарый явно хотел поругаться. – Вали скорее и не зуди.

– Прекратить, – опять пришлось мне вмешаться – вы что, очумели все? Чего цапаетесь?

– Чего чего? – буркнул Шарый, – а чего он?

– А может, пожрать найдем? – Смирнов, видать, тоже не понимал, почему вдруг между Шарым и Рубаном возникли трения.

– О! – обрадовался Кулик. И не он один.

– Правильно! – мне тоже идея понравилась. – Мужики! Ведь мы сейчас сможем впервые пожрать нормально! Никаких брюкв, никаких зайцев и полицаев!

– А где хавку взять?

– Экий ты, Петя, занудный. Ведь дома побросали, город пустой, но всегда были склады в магазинах, да и народ всегда запасы держал.

– Мародерничать предлагаешь? – строго спросил Кулик. – Нехорошо это как-то…

– Что-то сегодня у всех мозги набекрень, – подвел я итог. – Какое мародерство? Горд пустой, нету хозяев, все побросали! Считайте это боевой приз.

Тотчас, как будто сработала реакция на ключевое слово, застучал автомат, и по стене дома, возле которого мы развели дебаты, расцвели от автоматной очереди фонтанчики штукатурки. Прямо как плевки в луже.

– Ложись! – только и успел пискнуть я. Стреляли непонятно откуда, непонятно кто. И, в общем-то, непонятно зачем. Кому мы мешали?

Никто на мою команду не отреагировал. Все ринулись в открытую дверь подъезда.

Тяжело дыша, прислонившись к крашеным масляной краской стенам подъезда, мы ждали. Ясно было, что если в городе есть кто-то серьезно вооруженный, то у нас, несмотря на наши калаши, шансов немного. Мы-то салаги в этом деле. Звуки выстрелов, затихнув после первой, длиннющей очередь, так и не возобновились.

– Ишь ты, замолкли, – с деланным энтузиазмом пробормотал Смирнов, – может, обознались и ушли.

– А если бы не обознались, то продолжали лупить очередями по стене? – злобно прошипел Леша Шарый. – Они, небось, сейчас перебежками к подъезду стягиваются. Надо делать что-то.

Про «делать что-то» было сказано явно в мой адрес. По крайней мере, при этом он смотрел на меня.

– Так, тихонько по лестнице на второй этаж.

– Почему не на третий? – психовал Шарый. И срывал злость на ближних.

– Потому, что я заметил, что в этом доме только два этажа, – ответил я с ехидными интонациями Шарого. – Тихо только, не греметь.

На втором этаже первая проверенная дверь в квартиру оказалась открытой. Пахло чем-то нежилым. В квартире царил беспорядок, как будто тут пытались найти что-то и не особенно задумывались о последствиях.

– Куда!!? – рявкнул я на Кулика, ломанувшегося прямо к окну, – пришьют как…

Как пришьют Кулика, объяснять не пришлось. Новая очередь вышибла немытые стекла. Мы попадали на пол, как будто нас этому учили много лет.

Я лежал, уткнувшись носом в рамку с картинкой, которую кто-то давно свалил со стены на пол. С тех пор она покрылась толстым слоем пыли. Это, видимо, был какой-то очень почетный наградной лист давних времен. Я разглядел лиловую печать с гербом и надпись, вернее часть надписи: «…ется за активное участие в деле Коммунистического воспитания молодежи». Какой бред.

– Так и будем лежать? – Рубан устроился лучше всех – присев под окном и находясь в мертвой зоне. Остальные лежали также как и я, уткнувшись носами в многодневную пыль.

– Зеркало надо, – пробурчал я. Вспомнив о том, как в такой ситуации поступали киногерои.

Зеркало нашли быстро – все там же, среди разбросанного барахла. И метнули мне его по полу. Вставать никто не решился.

– Мне-то зачем? – я возмутился, хотя зря, надо было давно привыкнуть, что чуть что, все сваливалось на меня. – Рубану надо, он удобней всех устроился.

Впрочем, можно было и не говорить, зеркало было у меня, и я его в свою очередь отпасовал ближе к окну.

Неловко приподняв зеркало над собой, стараясь, чтобы даже рука не выходила из мертвой зоны, Рубан осторожно в него заглянул. Мы притихли, изредка только похрустывали разбросанным на полу стеклянным крошевом.