В дверь постучали.

– Я ухожу, – доложила мисс Поттс. – Хочу успеть на почту до семи, к последней доставке. Я вам еще нужна?

– Нет, мисс Поттс. Я завтра приду попозже, у меня в девять встреча с мистером Прендергастом.

– Конечно, председатель.

Когда за ней закрылась дверь, взгляд Хьюго упал на мятый конверт. Серебряным ножичком для писем он вскрыл его и вынул одинокий листок бумаги. Глаза нетерпеливо пробежались по страничке, выискивая важное:

У Хьюго кровь застыла в жилах. Все свежие победы мгновенно поблекли. Это письмо не из тех, что ему захочется перечитать, а главное, оно не предназначено для чужих глаз.

Он вытянул верхний ящик стола, достал спички, зажег одну и, держа письмо над мусорной корзиной, не разжал пальцев, пока хрупкие черные хлопья не обратились в пыль. Его самая ценная покупка стоимостью десять шиллингов.

Теперь Хьюго был уверен, что он единственный, кому известно о том, что Клифтон жив, и он не собирался ни с кем делиться своим знанием. В конце концов, если Клифтон сдержит слово и будет жить под именем Тома Брэдшо, кто еще в состоянии узнать правду?

Внезапно ему стало не по себе: он вспомнил, что Эмма до сих пор в Америке. Могла ли она как-то проведать, что Клифтон выжил? Нет, это невозможно – она же не читала письма. Он должен выяснить, зачем дочь отправилась в Америку.

Хьюго принялся набирать номер Митчелла, но услышал в коридоре шаги. Он опустил трубку на рычаг, решив, что это ночной сторож идет проверить, почему в его кабинете горит свет.

Дверь открылась, и на пороге возникла женщина, которую он надеялся больше никогда не увидеть.

– Как тебе удалось миновать охрану? – спросил он.

– Я сказала, что председатель назначил нам встречу… очень позднюю встречу.

– Нам? – переспросил Хьюго.

– Да, я привезла тебе небольшой подарок. Правда, нельзя подарить то, что и так твое. – Ольга поставила на стол Хьюго плетеную корзину и сняла тонкую муслиновую накидку, открыв спящего младенца. – Я решила, что пора познакомить тебя с твоей дочерью. – Она отступила в сторону, давая Хьюго возможность полюбоваться девочкой.

– С чего ты взяла, что мне интересен твой ублюдок?

– Потому что ублюдок еще и твой, – спокойно ответила Ольга. – Думаю, ты дашь ей такую же путевку в жизнь, как Эмме и Грэйс.

– Да с какой стати мне даже думать о такой нелепости?

– С той, Хьюго, что ты обобрал меня до нитки и теперь твоя очередь держать ответ. Не надейся легко отделаться.

– Единственное, от чего я отделался, так это от тебя, – усмехнулся Хьюго. – Убирайся и корзинку захвати, потому что я пальцем не пошевелю, чтобы помочь твоей дочке.

– Тогда мне придется обратиться к тому, кто пошевелит.

– Например? – вскинулся Хьюго.

– Можно начать с твоей матери, хотя она, наверное, последний человек на свете, который тебе верит.

Хьюго вскочил, но Ольга даже не вздрогнула.

– А если мне не удастся убедить ее, – продолжила она, – то следующим пунктом будет Мэнор-Хаус, где я попью чаю с твоей бывшей женой, и мы с ней обсудим тот факт, что вы развелись задолго до нашей с тобой встречи.

Хьюго вышел из-за стола, но это не остановило Ольгу – она гнула свое:

– А если Элизабет не окажется дома, то я всегда могу нанести визит в замок Малджерли и представить лорду и леди Харви твоего очередного отпрыска.

– С чего ты взяла, что они тебе поверят?

– С чего ты взял, что нет?

Хьюго двинулся к ней, остановившись лишь в нескольких дюймах, но Ольга продолжала говорить:

– И наконец, я просто обязана нанести визит Мэйзи Клифтон, которой искренне восхищаюсь, потому что если все, что я о ней слышала…

Хьюго схватил Ольгу за плечи и начал трясти. Его удивило одно: она не сделала ни малейшей попытки защититься.

– А теперь послушай меня, жидовка! – крикнул он. – Если ты хоть кому-нибудь намекнешь на мое отцовство, я устрою тебе настоящий ад и ты пожалеешь, что не отправилась за родителями в гестапо!

– Я больше не боюсь тебя, Хьюго, – кротко молвила Ольга. – У меня остался один интерес в жизни – постараться, чтобы второй раз ты не вышел сухим из воды.

– Второй раз? – повторил Хьюго.

– Думаешь, я не знаю о Гарри Клифтоне и его праве на титул?

Хьюго отпустил ее и отступил, глубоко потрясенный.