— Ахъ, черти! Идолы! разсердился Устя. А я-то обрадовался, думалъ, караульный прилетлъ, или Орликъ вернулъ. Ахъ, черти… Ну, пошли, расходись…

Но едва только нкоторые, сожаля и охая отъ напрасной тревоги, стали расходиться, какъ другіе крики остановили ихъ.

— Орликъ! Егоръ Иванычъ! Эсаулъ!

Орликъ мчался въ полуверст во весь опоръ и, завидя нкоторыхъ молодцовъ въ сбор, высоко махалъ рукой и что-то кричалъ.

— Ну, встимо…. Бляна! воскликнулъ Устя…. Стало, ктой-то насъ недаромъ всполошилъ…. Гей, вы…. въ лодки! Разсаживайся, не спшить! Лишній не лазай. Укажу лишняго въ воду выбрасывать! По три да по четыре садись.

Человкъ около сорока, вооруженныхъ всячески, одни топорами, нкоторые ружьями, другіе только ножами и вилами — тронулись кучей къ берегу, гд стояло боле десятка лодокъ и челноковъ.

Устя дождался Орлика.

Эсаулъ подскакалъ и крикнулъ два раза: бляна; затмъ онъ спрыгнулъ на маху съ коня и, бросивъ его на волю, подбжалъ къ Уст.

— Не гоже… атаманъ, тихо проговорилъ онъ, запыхавшись и едва переводя духъ. Много на ней народу…

— Десятокъ?

— Какое, вс четыре, а то пятьдесятъ. Не осилимъ.

Устя сморщилъ брови свои, глаза его сверкнули, и красивая заячья губка вздрогнула раза два, будто ее подернуло судорогой.

— Ну, что-жь… Уйдетъ, такъ уйдетъ… Не глядть-же на нее. Наше дло лазать все-таки.

— Встимо… Но, Устя, дай мн зарокъ.

— Какой?

— Не лзь впередъ! странно, съ чувствомъ вымолвилъ Орликъ.

— Эва! нашелъ о чемъ теперь болтать…

— Ну, ради Господа… Ну, ради… ради… ужь и не знаю, какъ теб молвить! воскликнулъ Орликъ вн себя отъ страстнаго чувства, которое будто вдругъ проснулось и заговорило въ немъ на мгновенье… Ты-же знаешь… Ну, я буду впереди. Я поведу… Меня подшибутъ — не бда, а убьютъ — и того лучше. Моя жизнь, вдаешь ты, какая удачливая; ей цна — алтынъ.

— А моя-то? Кладъ, что-ли? разсмялся Устя раздражительно и желчно… Моя-то жизнь и вовсе собачья, не людская… не то молодецъ, не то баба, не то разбойникъ, не то просвирня. Эхъ, полно… Орликъ, не время тутъ считаться… Идемъ, что-ль…

Устя двинулся къ рк… Орликъ угрюмо пошелъ за нимъ. Они приблизились къ берегу, гд молодцы уже разслись по лодкамъ и собирались отчаливать.

— Устя, не хуже я тебя распоряжуся! выговорилъ Орликъ:- пусти меня, я поведу на сломъ, а самъ изъ засады навали съ кормы; не все-ль одно.

— Берися и командуй. Встимо, ты не хуже меня управишься; но я около тебя буду, а не позади! Пускай Черный командуетъ съ засады, отвчалъ Устя.

— Ншто Черный можетъ, — конокрадъ, знахарь?

— Ну, а я съ тобой…

Атаманъ и эсаулъ стали было садиться въ одну лодку.

— Это что-жь? гнусливо крикнулъ съ другой ближайшей лодки каторжникъ Малина. — Это не порядокъ. Аль атаману боязно одному-то?

— Не гоже! Не гоже! подхватило нсколько голосовъ. Дли поровну.

— Атамана на островъ… крикнулъ Малина.

— Встимо! И я то же сказываю, крикнулъ Орликъ. — Просите, молодцы. Атаману на островъ, а я съ вами.

Голосовъ двадцать стало орать на вс лады изъ всхъ лодокъ.

— Атаманъ, иди на островъ, на островъ. Орликъ поведетъ на сломъ съ передовъ.

Устя стоялъ въ лодк и, видимо, колебался. Онъ зналъ, что въ ршительныя минуты разбоя, опасности, или въ ожиданіи какой либо схватки и битвы, молодцы, чуя, что идутъ часто на врную смерть, становились требовательне, смле и даже иногда нагло заявляли свои желанія. Шайка въ эти минуты становилась дйствительно «вольницей» и итти противъ требованія ея было даже неразумно, невыгодно, иногда и опасно. Всякую неудачу свалятъ потомъ на несогласника, хотя-бы и самого атамана.

— Эсаулъ! Егоръ Иванычъ! пусть Орликъ ведетъ! орало человкъ десять изъ самыхъ смлыхъ и лихихъ ребятъ.

— Атаманъ, не противничай, родимый! Иди на островъ… Я съ тобой тоже, прогнусилъ во все горло Малина.

— Ладно! вдругъ выговорилъ Устя, но помни, Малина, слушаться.

— Это — стало мн никого не мертвить! расхохотался грубо Малина, Ладно, общаваю. Иди токмо на островъ. Я съ тобой. Ты меня попридержишь, какъ рука размахается.

Устя перешелъ на другую лодку.

— Орликъ! Ну, замсто меня… начинай

Орликъ, повеселвшій, пріосанился вдругъ, стоя въ лодк, блестящими глазами обвелъ всхъ и громко крикнулъ:

— Слушай, ребята-молодцы, указу моего крпко… Ослушнику пулю въ башку! Двухъ словъ у меня не будетъ! Разбирайся. Половина за мной, другая за атаманомъ. Чернаго лодка, Мустафы лодка, Ефремыча тожъ, Кирпуса тожъ, Малины тожъ — вс за атаманомъ на островъ.

— Не гоже такъ-то… Дрянь себ подобралъ, а лучшихъ всхъ гонишь на островъ, откликнулся Малина, поднимаясь въ лодк.

Орликъ досталъ изъ-за пояса пистолетъ и прицлился въ каторжника. Малина снова слъ, пригнулся въ лодк и, закрываясь рукой, крикнулъ: