Будь секретарь живъ, а казачка опозорена — то была бы права и ступай въ Москву съ жалобой просить на него суда и расправы у царицы, а распорядилась сама, защищаясь отъ его козней — теперь иди къ отвту.

Такъ разсудилъ войсковой старшина.

Попова дочь и казачка красноярская Устинья едоровна, по приказу правленія войска Донскаго, была арестована и съ конвойными казаками доставлена на арб въ Ростовъ… Посл увоза дочери, священникъ затихъ, не то живъ, не то нтъ…

Двушку временно засадили въ городскую тюрьму и стали ждать указа изъ Москвы — что повелятъ изъ столицы учинить съ убійцей? Какъ и гд казнить, и куда сослать, коли вынесетъ плети?

Долго ждали отвтнаго указа изъ станицы.

Между тмъ въ острог, гд сидла Устя, нашлись всякіе молодцы, и старые и малые, и со всхъ концовъ міра, и душегубы, и безвинно попавшіе подъ судъ людской.

Одинъ изъ заключенныхъ былъ разбойникъ съ Волги, молодой и простодушный малый, красивый и ласковый, по имени Стенька, но котораго вс острожники звали «попадья». Это ли прозвище, или его добрый нравъ и сразу оказанное вниманіе и ласки ко вновь заключенному, но Устя быстро подружилась съ Стенькой. Ему одному разсказала она все свое приключенье и объявила, что хочетъ, во что бы то ни стало, бжать, не дожидаясь наказанія, котораго ей, конечно, и перенести было бы не въ мочь.

— Ужъ лучше смерть, чмъ на площади истязаніе; да и за что? думалось ей: была бы виновата — иное дло; а тутъ вдь она только себя защищала отъ изверга.

Стенька вызвался подговорить еще двухъ человкъ, часто ужъ сидвшихъ въ острогахъ и много разъ бгавшихъ. Вскор общій уговоръ четырехъ человкъ былъ приведенъ въ исполненіе легче, чмъ они сами драли и могли надяться.

Устя, переодтая парнемъ-казакомъ, очутилась на вол. Но какъ добраться домой верстъ за двсти и что потомъ длать съ собой? Двушка думала только о первомъ дл… Первое — повидаться съ отцомъ! а тамъ посл — что Богъ дастъ! Два дня Устя съ Стенькой бродили вмст въ степи, на третій день Стенька на лугахъ Дона угналъ изъ какого-то табра отличнаго коня и представилъ его казачк, скрывавшейся въ овраг.

— На вотъ! сказалъ онъ;- одна мн обида, двушка; не увижусь я больше съ тобой.

Голосъ молодца былъ такой, что Уст за сердце схватило.

Первый разъ въ жизни молодой парень былъ ей по душ… Было въ ней что-то къ нему — чему имени она не знала и не могла назвать, не могла уяснить… Устя вздохнула и вымолвила:

— Буду тебя помнить, Стенька.

— Спасибо.

— Коли случишься около красноярской станицы, знай, что я тебя въ дом родителя укрою хоть на мсяцъ.

Стенька усмхнулся грустно и тряхнулъ головой.

— Эхъ, двушка, да сама-то ты, нешто ты обленная домой дешь, вдь и теб на дому ужъ не житье; а ты лучше, себя упасая, приходи къ намъ на Волгу… тамъ жить можно; разбойныхъ шаекъ много, иди въ любую; есть и душегубы, а много тоже такого народу, что вотъ мы съ тобой, знать несчастненькіе, безъ вины виноватые.

Друзья разстались. Почти съ грустью простилась Устя съ острожнымъ пріятелемъ.

Живо, молодцомъ, а не двицей долетла Устя домой, скача по полсотни верстъ въ день и ночуя въ степи, гд случится.

Но не радостенъ былъ ея пріздъ; домъ былъ заколоченъ досками. Слзла казачка съ коня у крыльца родимаго жилища, да и сла тутъ на землю, положивъ голову на руки… она поняла, почуяла.

Собралась вокругъ нея кучка своихъ станичниковъ и не сразу признала Устю въ мужскомъ плать; отъ нихъ узнала она то, что почуяла сердцемъ.

Отецъ еодоръ, тихо пролежавъ въ забыть, скончался, будто заснулъ, чрезъ недли дв посл ея арестованія. Устя была сирота, одна на свт, подъ судомъ, бглянка изъ острога и безъ пристанища, безъ хлба.

Придя въ себя, Устя тихо пошла прямо на станичное кладбище и, упавъ около свжей могилы священника, долго лежала безъ памяти.

Въ сумерки пришелъ станичный старшина, увелъ двушку къ себ, накормилъ, а жена его уложила ее спать…

Двушка была сама не своя… Все въ ней было будто смято, избито, надорвано, а съ глубины души подымалась и росла, будто какая буря, гроза… Это злоба подымалась на все: на судьбу злую, на людей, на весь міръ Божій. Она лежала не двигаясь и открывъ сверкавшіе глаза, а между тмъ будто не вполн сознавала окружающее и все, съ ней случившееся.

Наконецъ усталость взяла верхъ, и она заснула…

На утро старшина позвалъ двушку къ себ на бесду и объяснилъ ей, что она не можетъ оставаться на станиц, что ее опять возьмутъ, опять увезутъ въ острогъ и еще хуже и строже судить будутъ. Добрый человкъ передалъ ей около ста рублей, найденныхъ въ вещахъ покойнаго священника, и посовтовалъ бжать. Куда? — Да куда глаза глядятъ!

Устя молча взяла деньги, молча сла опять на своего краденаго коня и тихо выхала изъ станицы. Многіе видли ряженаго молодого казака, провожали глазами, вздыхали, но никто не спросилъ, куда горемыка отправляется; встимо, куда глаза глядятъ, отъ людей на вс четыре стороны. И очутилась красавица-казачка тамъ, гд вс судьбой обойденные сходились со всхъ краевъ — на Волг.