— Что ты тутъ длаешь, дитя? — спросила дама.

Отвта не послдовало. Феликсъ нагнулся и узналъ дочку Адама въ малютк, старавшейся отъ страха забраться дальше въ кусты.

— Это ты, Анхенъ? — сказалъ онъ. — Твой отецъ опять у стараго барона? — И онъ указалъ на домъ съ колоннами.

— Я не знаю, — промолвила двочка, стараясь подавить рыданіе.

— Онъ привелъ тебя сюда?

— Нтъ, я одна прибжала. — Она тихонько плакала, слышны были всхлипыванія. — Бабушка ничего не понимаетъ, она говоритъ, что я глупая и дурная, если смю такъ думать объ отц.

— Какъ, дитя? — спросила Люсиль.

Малютка громко заплакала, но ничего не отвчала.

— Бабушк это лучше знать, Анхенъ, — сказалъ молодой человкъ, успокаивая ее. — Разв твой отецъ ушелъ?

— Да, и онъ былъ такой красный. Бабушка бранила его, что онъ ушелъ отъ барина, онъ не возражалъ и только сказалъ, что у него болитъ очень голова, и онъ сходитъ въ аптеку за каплями, я хотла идти съ нимъ вмст, потому что… — она замолчала на минуту, задыхаясь отъ рыданій, — a бабушка не позволила, она была сердита и сняла съ меня чулки и башмаки.

— Такъ ты убжала безъ позволенія и босикомъ, — спросилъ Феликсъ.

— Я была только въ аптек Энгеля, — сказала она, уклоняясь отъ прямого отвта и пряча босыя ноги подъ короткую юбку, — но тамъ сказали, что онъ и не приходилъ туда.

— Вроятно, онъ былъ въ другой аптек, ступай домой, Анхенъ, — уговаривалъ ее молодой человкъ. — Твой отецъ, конечно, ужъ вернулся къ бабушк, и безпокоится о теб.

Малютка не двинулась съ мста и только сердито отвернулась, — люди такъ же, какъ и бабушка, ничего не понимали, — не уходили и мучили ее, заставляя говорить и отвчать.

— Cейчасъ придетъ сторожъ; онъ длаетъ теперь вечерній обходъ, — сказала она, отвернувшись, и въ голос ея слышалась мрачная ршимость, которая еще сегодня посл обда сдлала маленькое умное личико двочки суровымъ и грознымъ.

— Потому-то я и прибжала сюда: онъ любилъ отца, онъ поищетъ его со мной.

— Но сейчасъ пойдетъ дождь! — вскричала Люсиль. — Посмотри, уже падаютъ крупныя капли! — Она смясь тряхнула головой, когда двочка молча и неподвижно осталась въ томъ же положеніи и только спрятала подъ фартукъ обнаженныя ручки.

— Какая упрямая двченка! На вотъ, завернись, — сказала она и бросила eй индійскую шаль, которая была перекинута у нея на лвомъ плеч; двочка не шевельнула даже рукой, чтобы взять драгоцнную мягкую ткань; она только искоса взглянула, какъ та лежала на ея красной юбк, но большею частью разстилалась блоснжнымъ покровомъ по дорожк и была уже забрызгана усиливающимся дождемъ.

А Люсиль, смясь и подбирая платье, побжала къ дому, такъ какъ вовсе не желала предстать тамъ съ «мокрыми как у русалки» волосами вмсто великолпныхъ локоновъ.

Феликсъ дернулъ звонокъ, и огромная дверь безшумно отворилась. Прежде здсь съ потолка спускался на длинной цпочк матовый шаръ, дававшій такой скудный свтъ, что его хватало лишь на то, чтобы придать нкоторый блескъ мозаиковому полу и указать темный входъ въ боковой коридоръ, сегодня же яркій свтъ стнныхъ лампъ заставлялъ зажмуриться. Торжественно смотрли съ потолка серьезныя красивыя двичьи лица стройныхъ каріатидъ; торжественно звучали по каменному мозаиковому полу шаги важнаго служителя. Феликсъ въ замшательств остановился на порог. Добродушная, простая мщанская обстановка, нкогда по необходимости введенная въ дом Шиллинга и такъ сильно его привлекавшая, приняла теперь снова аристократическій видъ, по праву принадлежавшій старому роду бароновъ фонъ Шиллингъ.

— Дома баронъ Арнольдъ фонъ Шиллингъ? — спросилъ молодой человкъ у слуги.

— Да, Феликсъ! — раздался прекрасный звучный мужской голосъ изъ сосдней комнаты, дверь которой сейчасъ же отворилась. Говорившій вышелъ оттуда, но отступилъ въ изумленіи, когда Люсиль граціозно побжала къ нему.

— О, дорогой баронъ, какое смшное лицо вы сдлали, — засмялась она. — Точь-въ-точь, какъ Феликсъ, окаменвшій, какъ жена Лота.

Ея веселый громкій голосъ звучалъ, какъ флейта въ каменныхъ стнахъ передней. Нетерпливо топая ногой, она снова начала борьбу съ своей непослушной вуалью и изорвала ее въ клочки — прелестное личико съ пикантнымъ выраженіемъ походило на свжую чайную розу.

— Поклоновъ отъ мамы и бабушки я вамъ, разумется, не привезла, такъ какъ, — она закрыла ротъ рукой, — о ея проказ не должны были слышать даже стны, — такъ какъ я сбжала, было бы вамъ извстно.

Баронъ Шиллингъ пытливо и съ удивленіемъ посмотрлъ черезъ ея голову въ чрезвычайно блдное и разстроенное лицо своего друга.

— Могу я поговорить полчаса наедин съ тобой и съ твоимъ отцомъ, — спросилъ Феликсъ; и въ поспшности, съ которой онъ произнесъ эти слова, обнаружилось мучительное состояніе его души.