— Онъ не сознавалъ, что длалъ, сударь, — робко и съ состраданіемъ, какъ бы извиняясь, сказалъ Христіанъ. — Старшій мельникъ, который былъ знакомъ съ Адамомъ, уговаривалъ его; онъ сразу догадался, что тотъ не въ своемъ ум, - онъ говорилъ безсмыслицу, былъ страшно красенъ и побжалъ дальше, какъ будто кто гнался за нимъ по пятамъ. Мельникъ съ работникомъ послдовали за нимъ къ рк, но не успли они оглянуться, какъ Адамъ бросился въ воду… Мельникъ говоритъ, что онъ не захлебнулся, потому что они сейчасъ же его вытащили, но съ нимъ сдлался ударъ, потому что онъ сильно разгоряченный попалъ въ холодную воду.

— Пусть Анхенъ войдетъ сюда, — приказалъ старый баронъ, выпрямляясь въ кресл.

— Погода привела двочку въ ужасное состояніе, сударь, — нершительно сказалъ слуга, — платье прилипло къ тлу, и она босикомъ. Мадемуазель Биркнеръ громко плачетъ и говоритъ…

— Что говоритъ мадемуазель Биркнеръ, до меня не касается — двочка должна придти сюда! — повторилъ старый баронъ, разсерженный возраженіемъ. — Пусть Биркнеръ сама ее приведетъ.

Слуга поспшно вышелъ, и вслдъ за тмъ отворилась дверь и вошла мадемуазель Биркнеръ, давнишняя экономка въ дом Шиллинга, подталкивая передъ собой Анхенъ… Ребенка нельзя было узнать. Красное платьеце и растрепанные волосы промокли и прилипли къ ея худому тлу, съ нея капала вода, и босыя ноги были въ грязи. По знаку стараго барона мадемуазель Биркнеръ, у которой по лицу текли крупныя слезы, подвела двочку ближе.

— Ступай прочь, ступай прочь, — вскричала баронесса нервно и слезливо, какъ напуганный ребенокъ, и подобрала шлейфъ своего платья, чтобы двочка не коснулась его грязными ногами.

Двочка сдлала большой кругъ, чтобы обойти баронессу и остановилась близъ стараго барона. Опустивъ на грудь распухшее отъ слезъ личико, она щипала свои дрожащіе пальчики, точно съ судорожной поспшностью обрывала лепестки цвтка.

— Ты не хочешь къ бабушк, Анхенъ? — спросилъ старый господинъ, тщетно стараясь придать своему голосу твердость. Видно было, какъ сильно подйствовалъ на него видъ осиротвшей двочки.

Малютка не отвчала; она только подняла отяжелвшія вки и тотчасъ же ихъ опять опустила.

— Нтъ, она ршительно не хочетъ, сударь, — отвчала за нее мадемуазель Биркнеръ. — Старуха пришла сюда въ домъ и хотла ее увести насильно, отъ этого на улиц произошло волненіе — Фрицъ ни за что не хотлъ отпустить бдняжку… Теперь онъ очень безпокоится о томъ, что скажутъ господа, когда узнаютъ, что онъ позволилъ себ привести двочку въ домъ.

— Хорошо сдлалъ, и можетъ быть покоенъ, — сказалъ молодой баронъ Шиллингъ. Онъ наклонился къ маленькой двочк и, тихо приподнявъ ея головку, спросилъ: «разв бабушка такъ зла»?

Эти мягкіе нжные звуки прекраснаго мужского голоса размягчили оцпенвшее отъ горя сердце двочки.

— Она виновата! — воскликнуло дитя. — Она бранила отца за то, что господинъ баронъ прогналъ его, и, когда его принесли мертваго, она опять бранилась и хотла запереть дверь передъ нимъ.

— Оставайся у насъ! — прервалъ молодой баронъ страшныя рыданія, которыми разразилась двочка при послднихъ словахъ.

— Арнольдъ, что ты хочешь длать? — вскричала баронесса.

— To же, что и я, любезная невстка, — твердо и со свойственной ему гордостью сказалъ старый баронъ.

— Двочка останется у насъ, будетъ воспитана въ дом Шиллинга, и нечего больше говорить объ этомъ!.. Биркнеръ, угодно вамъ заботиться о двочк?

— Очень охотно, господинъ баронъ, съ большой радостью.

— Ну, такъ снимите съ нея мокрое платье и уложите ея въ постель.

Экономка увела двочку, а баронесса молча поднялась съ мста. Длинная срая фигура медленно прошла черезъ всю комнату и удалилась въ свои комнаты, едва наклонивъ голову и прошептавъ: «спокойной ночи»!

На другой день въ третьемъ часу пополудни со двора Шиллинга выхала карета стараго барона. Большія ворота монастырскаго помстья были открыты; работница суетилась тамъ съ метлой, a служанка съ корзинкой на рук, только что хотла выйти на улицу, когда карета прохала мимо… Феликсъ далеко высунулся изъ окна и грустнымъ взглядомъ окинулъ весь дворъ.

Служанки смясь переглянулись.

— Вотъ они дутъ, — сказала одна изъ нихъ, поворачивая голову вслдъ экипажу. — Госпожа стоитъ наверху у окна — она наврно видла молодого барина. Ей, гордой госпож маіорш, конечно, досадно, потому что съ ней еще никогда ничего подобнаго не бывало; она все еще думаетъ, что это обойдется. Но она это близко принимаетъ къ сердцу, хотя и не показываетъ. Она вчера до поздней ночи бгала отъ одного окна къ другому, думая, что молодой баринъ вернется безъ своей милой; она и не ложилась совсмъ, сегодня утромъ я нашла постель въ томъ же вид, какъ вчера ее приготовила.

Между тмъ у окна присутственной комнаты стояла маіорша. Она держалась за ручку окна и смотрла за ворота, гд сейчасъ мелькнуло блдное лицо отверженнаго сына. Ни одного вздоха не вырвалось изъ ея груди, — она точно окаменла. Къ ней подошелъ совтникъ.

— Онъ навсегда потерянъ для тебя, Тереза, негодяй отправляется къ своему легкомысленному отцу, — сказалъ онъ холодно.

Она вздрогнула, какъ будто онъ вонзилъ въ нее ножъ, но не спросила, почему онъ это знаетъ.

Она бросила на него дикій взглядъ, судорожно стиснула зубы и вышла изъ комнаты.