— Если эта двочка поручена вамъ, фрейлейнъ, то вы впередъ лучше охраняйте ее, — сказала она коротко, почти строго. — He всегда помощь можетъ оказаться по близости, какъ это случилось теперь.

— Такой вроломной продлки со стороны матери никто не ожидалъ, — отвчала Мерседесъ, сильно задтая этимъ укоромъ. — Я берегу дтей, какъ зницу ока.

Маіорша пытливымъ взглядомъ окинула молодую женщину.

— Вы гувернантка? — спросила она нершительно и съ замтнымъ колебаніемъ.

Легкая ироническая улыбка мелькнула на губахъ донны Мерседесъ.

— Нтъ, я тетка.

Маіорша невольно отступила на шагъ.

— Вотъ какъ! Такъ значитъ вы также Фурніе? — промолвила она презрительно, и глаза ея многозначительно устремились на отдланный кружевомъ пеньюаръ, какъ будто хотли сказать: «это тоже театральное тряпье!»

Донна Мереедесъ покраснла отъ гнва.

— Прошу извиненія, — возразила она съ негодованіемъ, — къ этой фамиліи я никогда не принадлежала ни по крови, ни по имени. Я донна де-Вальмазеда. — Нжный инстинктъ удержалъ ее сказать этой разведенной жен въ минуту сильнаго возбужденія, что она сестра Феликса Люціана.

Подобное предположеніе, казалось, было далеко отъ мыслей маіорши. Она не распрашивала дале, такъ какъ очевидно съ жгучимъ нетерпніемъ желала разршить другой вопросъ. Она, казалось, искала подходящаго выраженія и вдругъ промолвила: «особа, только что ухавшая»…

— Вы говорите о Люсили Люціанъ, урожденной Фурніе?

Глаза маіорши сердито засверкали, — для ея слуха соединеніе этихъ именъ было такъ же ненавистно, какъ и въ тотъ вечеръ, когда она отвергла своего сына за его выборъ. Но она поборола себя.

— Я хотла спросить, разошлась она что ли… съ своимъ мужемъ?

Донна Мерседесъ почувствовала, что у нея отъ волненія вся кровь прилила къ сердцу, и содрогнулась. Эта мать, въ которой любовь и раскаяніе одержали верхъ, и не подозрвала, что искупленіе уже было невозможно, что у нея нтъ боле сына, которому бы она могла сказать: «приди къ сердцу матери». Отвернувшись, грубо и рзко задала она этотъ вопросъ — остатокъ упрямства и непреклонности еще боролся въ ней съ чувствомъ — но съ трудомъ подавляемая радость выражалась въ чертахъ и въ затаенномъ дыханіи, съ которымъ она ожидала утвердительнаго отвта. Она считала недостойный союзъ разорваннымъ и надялась на вдвойн радостное соединеніе съ сыномъ, посл того какъ ненавистный разлучившій ихъ элементъ былъ удаленъ. He получая отвта, она съ изумленіемъ подняла глаза на молодую женщину и увидла, что она страшно измнилась въ лиц.

— Почему же вы не отвчаете? — спросила она и подошла такъ близко къ донн Мерседесъ, что та, казалось, слышала сильное біеніе ея сердца. — Разв вы не слыхали, о чемъ я спросила васъ? Я хочу знать, разстался ли онъ съ этимъ ничтожнымъ созданьемъ…

— Да, но не такъ какъ вы думаете, — возразила донна Мерседесъ, заикаясь, — глубокое состраданіе и горячее сочувствіе слышались въ ея нжномъ тон.

Лицо маіорши и даже губы вдругъ помертвли, и брови сдвинулись надъ широко раскрывшимися отъ ужаса глазами.

Донна Мерседесъ со слезами на глазахъ схватила ея руки и притянула ее къ себ.

— Неужели вы думаете, что Феликсъ послалъ бы сюда дтей безъ себя? Что онъ, посл того какъ сынъ его принесъ домой знакъ вашего прощенія, не явился бы немедленно къ вамъ?…

— Умеръ! — простонала маіорша. Она вырвалась отъ нея, схватилась обими руками за голову и упала на землю, какъ дерево, подрзанное пилой у самаго корня.

Между тмъ сбжавшаяся было въ садъ прислуга разошлась и осталась только одна Дебора. Она подбжала въ испуг и помогла своей госпож поднять упавшую.

Маіорша не потеряла сознанія, — страшная сила неожиданнаго удара мгновенно лишила ее нравственной власти надъ собой.

Она поднялась и устремила сухіе неподвижные глаза въ пространство… Все рушилось разомъ: вольфрамовское упорство, дикая ревность, воображаемая, основанная на сухихъ принципахъ непогршимость, а также и послдняя блаженная, возродившаяся посл страшной душевной борьбы надежда!

«Я не хочу никогда боле тебя видть, даже посл смерти», сказала она отверженному сыну съ необычайнымъ хладнокровіемъ, а теперь… теперь она рада была бы отправиться на край свта и разрыть собственными ногтями землю, покрывавшую его, чтобы хоть одинъ разъ еще увидть того, кого она воспитывала съ суровой холодностью, скрывая въ себ материнское чувство. Она хотла бы теперь щедро разсыпать на могил своего ребенка это скрытое богатство любви и нжности, на которыя при жизни его она была такъ скупа ради принципа… He сама ли она была виновата, что онъ свое молодое восторженное сердце, обреченное на жестокія лишенія, отдалъ первому встрчному существу, нжно, съ любовью прильнувшему къ нему?…

Она поднялась съ земли, куда низвергла ее карающая рука возмездія, и растерянно смотрла кругомъ, какъ бы не узнавая ни мстности, ни себя самой въ женщин, безсильно схватившейся за стволъ сосны, — ей казалось, что кровь остановилась въ ея жилахъ, что сердце не бьется въ груди, да и къ чему? Зачмъ? Стоитъ ли еще жить? И не замкнула ли она для себя небеса своими преступными словами?

Нельзя было себ представить той ужасной перемны, какая въ нсколько минутъ совершилась съ этой женщиной. Она пришла сюда величественная, полная достоинства, а теперь надломленная душей и тломъ безпомощно хваталась за твердый стволъ дерева.