Шрифт:
— Ну, спасибо теб…- поблагодарилъ Скосыревъ.
Они шли къ рынку. Шли нога за ногу. Отъ вчерашняго пьянства ноги были, какъ полнья, плохо сгибались и они еле шагали, умолкли и ужъ почти не разговаривали.
Наконецъ Скосыревъ сказалъ:
— Что зря-то идемъ? Шагаемъ попусту, безъ дла, словно господа на прогулк. А вдь у насъ даже табаку нтъ, чтобъ покурить. Мелочныя-же лавки направо и налво. Да и на булку съ колбасой или съ селедкой хорошо-бы пособрать. сть хочется. Давай заходить по торговлямъ, какъ въ той улиц. Я по той сторон, а ты по этой. Такъ и будемъ приближаться къ рынку.
— Что дло, то дло, — согласился Чуыкинъ. — Стрляй.
И началось снова захожденіе въ мелочныя лавки.
Заходя въ лавки, они не просили, а молча останавливались у дверей и протягивали руки, шевеля что-то губами. Лавочники, видя ихъ характерные костюмы, знали уже въ чемъ дло и тоже молча подавали, по заведенному обычаю копйку.
Пройдя улицy, они опять сошлись и сосчитали деньги. У двоихъ оказалось семнадцать копекъ. Они тотчасъ-же купили въ лавочк восьмушку табаку, имъ дали газетной бумаги, они скрутили по папироск и жадно начали курить, чуть не глотая табачный дымъ.
— Добръ русскій православный народъ! — со вздохомъ сказалъ Скосыревъ. — Вдь вотъ и опохмелились благодаря добрымъ людямъ и табакомъ запаслись, и на булку есть.
— Какъ птицы небесныя мы… согласился Чубыкннъ.
— Именно птицы небесныя. Вдь не семъ, не жнемъ… а питамся.
Они купили булку, кусокъ соленой колбасы, подлились и на ходу стали сть.
XIV
Вотъ и рынокъ. На углу стоялъ городовой.
— Ну, теперь намъ надо разойтись. Вонъ городовой стоитъ, — сказалъ Чубыкинъ. — Положимъ, этотъ городовой меня отлично знаетъ, и я его хорошо знаю, онъ давно тутъ стоитъ, но все-таки надо опаску держать.
Чубыкинъ и Скосыревъ разошлись. Скосыревъ пошелъ по направленію къ рыночнымъ лавкамъ, а Чубыкинъ шелъ мимо домовъ, находящихся противъ рынка, направляясь къ магазину отца. Городовой, завидя его на тротуар, погрозилъ ему съ середины улицы пальцемъ. Чубыкинъ весь какъ-то съежился передъ городовымъ и развелъ руками. Иного онъ ничего не находилъ, чмъ можно-бы было отвтить городовому.
Въ магазинъ отца Чубыкинъ вошелъ не сразу. Онъ остановился около окна магазина, на которомъ были разложены въ корзиночкахъ яблоки, груши, лежали банки съ компотомъ и пикулями и высились дв стеклянныя вазы, въ которыхъ былъ насыпанъ кофе. Черезъ окно Чубыкинъ смотрлъ, кто есть въ магазин и много-ли покупателей. За прилавкомъ онъ увидалъ приказчиковъ, стоя пьющихъ чай, увидалъ большого сраго кота, сидвшаго около всовъ, но отца онъ не видлъ. Покупателей въ лавк совсмъ не было.
«Обдать, должно быть, ушелъ», — подумалъ Чубыкинъ. — «Ну, все равно зайду. Если скажутъ, что онъ дома, то можно и на квартиру. А то приказчики, можетъ статься, и пошлютъ за нимъ».
Онъ робко вошелъ въ магазинъ и остановился у дверей. При вход его приказчики переглянулись.
— Селиверсту Потапычу… — поклонился Чубыкинъ старшему приказчику въ передник поверхъ пиджака, державшему въ рук стаканъ съ чаемъ.
Старшій приказчикъ не отвтилъ даже на поклонъ, а иронически произнесъ:
— Къ намъ теперь срамиться пришли? Мало вамъ сраму по рынку-то было!
Чубыкинъ ничего не возразилъ на это и сказалъ:
— Папеньку-бы хотлось повидать. Въ магазин онъ?
— Былъ да весь вышелъ. А о вашемъ пришествіи и всхъ вашихъ мерзостяхъ онъ уже предувдомленъ.
— Какія такія мерзости? О чемъ ты толкуешь? Онъ больше всякихъ мерзостей для меня надлалъ. Выгналъ вонъ изъ дома, капиталомъ моимъ завладлъ, который я отъ матери долженъ былъ получить.
— Ну, вы говорить говорите, да не заговаривайтесь! — перебилъ его приказчикъ. — Всякій пропоецъ…
— Ты-то какое имешь право со мной такъ разговаривать! — вспыхнулъ Чубыкинъ. — Ты-то что такое? Наемникъ и больше ничего.
— Извольте мн не тыкать. Коли я съ вами говорю учтиво, обязаны и вы передо мной учтивость…
— Хороша учтивость, ежели пропойцемъ называютъ!
— А что-же вы такое изъ себя содержите, позвольте васъ спросить? Были сыномъ умственнаго и честнаго уважаемаго купца, а теперь пропоецъ… Пропоецъ и скандалистъ, — прибавилъ старшій приказчикъ.
— Ну, ну… Вы тоже не очень, почтеннйшій… И про тебя знаемъ, что ты загребастая лапа насчетъ хозяйской выручки, однако молчимъ.
Приказчикъ вспыхнулъ.
— А вы зачмъ пришли сюда? Ругаться? — спросилъ онъ. — Такъ можно и городового позвать…
— Я не къ теб пришелъ, а къ отцу моему. Можно его видть?
— Вамъ сказано, что его въ магазин нтъ. Обдать ушелъ домой.
— Домой? Обдать? Такъ мн туда къ нему идти самому или вы за нимъ пошлете? — спросилъ Пудъ Чубыкинъ.
— Тамъ на рога васъ примутъ. Тамъ давно васъ ужъ дожидаются, и дворники припасены, чтобы скрутить лопатки нарушителю семейнаго спокойствія.