— Теб сказано, что не надо здсь останавливаться, — ну, и пошелъ! раздраженно крикнулъ мужъ.

— Да вдь ближе какъ въ Капустин выпить будетъ негд — вотъ я къ чему. Къ тому же и водка здсь настоящая, а въ Капустин какая водка!.. Вода…

— Намъ и въ Капустин не надо.

— Гм… Какъ же это такъ… Такъ какой же вы сдокъ? Зачмъ же я васъ повезъ, коли вы и въ Капустин не поднесете? Мы сдоковъ любимъ ласковыхъ. Съ ласковыми сдоками мы и сами ласковы.

— Не разговаривай, не разговаривай!

— Да что «не разговаривай», недовольнымъ тономъ произнесъ мужикъ. — Зналъ бы я, что вы такой неуважительный человкъ, то и не повезъ бы васъ за полтора рубля. Помилуйте… По такой дорог, да за полтора рубля безъ уваженія! Мы по хорошей дорог за полтора-то рубля возимъ, лтомъ возимъ.

Мужикъ совсмъ опустилъ возжи. Лошаденка пошла шагомъ.

— Ты подешь настоящимъ манеромъ, или не подешь? крикнулъ на него сдокъ. — Вдь этакъ будемъ хать, такъ ни дачи посмотрть, ни къ обратному позду не поспть.

— Да не охота хать… еще съ большимъ недовольнымъ тономъ пробормоталъ мужикъ. — Изъ-за чего тутъ стараться! Ну васъ совсмъ.

— Послушай! Ты не шути со мной, а то вдь я…

Сдокъ сжалъ кулаки.

— А вотъ захочу и буду шутить… Что ты со мной сдлаешь? Не поду меньше какъ за два рубля въ Капустино и обратно, — ну, и шабашъ. Не хочешь дать двухъ рублей — слзай среди грязи и при пшкомъ.

— Вотъ свинья-то!

— Ну, да, свинья. Съ ласковыми господами мы сами ласковы, а которые ежели сквалыжники, то что намъ ихъ жалть!

— Ты даже взялъ въ задатокъ двугривенный, а потому обязанъ везти за полтора рубля, горячился сдокъ.

— О! Гд это писано? Гд такой законъ? Двугривенный я взялъ, такъ на двугривенный и довезъ. Не повезу вотъ дальше. Выходите изъ телжки.

Положеніе было критическое. Грязь была непролазная. По такой грязи можно было только въ охотничьихъ болотныхъ сапогахъ ходить. Вернуться въ оставленную сзади деревню — тоже нужно было итти съ четверть версты. Мужикъ бросилъ возжи и лошадь остановилась на дорог среди пустыря. Мужъ и жена заговорили по-французски.

— Дай ты ему гривенникъ, пусть вернется и выпьетъ. Чортъ съ нимъ! сказала жена.

— Но, другъ мой, вдь это же значитъ отдаться въ руки мужику, отвчалъ мужъ.

— Что же длать! Не могу же я итти по такой грязи.

— Да и я не могу. У меня сапоги худые.

— Стало быть, надо дать.

Мужикъ догадался, что разговариваютъ объ немъ, и настаивалъ:

— Ну, что жъ… Сходите съ телжки. За полтора рубля я въ Капустино не повезу.

— Экій коварный мужиченко! Экая утроба! И все это ты изъ-за какого-то стакана водки. Ну, провались ты совсмъ, вернись обратно и выпей въ проклятомъ питейномъ. Вотъ теб гривенникъ, произнесъ сдокъ.

— Нтъ, ваша милость, не надо мн вашей водки, а меньше двухъ рублей въ Капустино я не поду. И чтобъ рубль сейчасъ… сказалъ мужикъ.

— Да вдь ты разбойничать хочешь.

— Не разбойничать, а съ ласковыми господами я самъ ласковъ, а которые ежели сквалыжники да еще ругаются… Не желаете за два рубля — слзайте съ телжки. Зачмъ мн убытокъ терпть? Дождался бы у станціи слдующаго позда, въ лучшемъ бы вид охотниковъ повезъ, да и повезъ-то бы въ свою сторону, безъ обратнаго. Мы эво вонъ гд живемъ, совсмъ въ другой сторон. Желаете два рубля?..

Опять сдоки разговариваютъ по-французски. Жена чуть не плачетъ. Мужъ весь побагровлъ.

— Положеніе безвыходное. Надо дать два рубля, говоритъ жена.

— Ну, ладно… Я теб дамъ два рубля… Позжай… бормочетъ, стиснувъ зубы, мужъ. — А только… хорошо, хорошо… Позжай…

— Пожалуйте рубль впередъ.

— Но вдь это же…

— Рубль впередъ. Двугривенный я получилъ, — стало быть, еще восемь гривенъ.

Сдокъ лзетъ въ кошелекъ. Мелочи у него только шесть гривенъ и онъ отдаетъ ихъ мужику. Мужикъ кое-какъ соглашается взять и стегаетъ лошадь.

— Смотрите только, баринъ… за два рубля, говоритъ онъ.

Лошадь тащится.

Всю дорогу сдоки молчали. Возница-мужикъ пробовалъ заговаривать уже въ пониженномъ тон, но ему не отвчали.

— Намъ дачниковъ-то, ежели такъ разсуждать, то нтъ расчета и возить. Ну, какое отъ дачника извозчику удовольствіе! Вотъ господа охотники — т ласковые, т особь статья. Иной разъ веселая компанія детъ, такъ и изъ своихъ собственныхъ фляжекъ-то теб поднесутъ, да и около каждаго питейнаго мста останавливаются: стой, да стой! бормоталъ возница.