Наконецъ показалось Капустино, небольшое село съ опрятными домиками, раскинутыми на берегу рки. Виднлась небольшая блая церковь съ зелеными куполами.

— Ежели вамъ дачку, то у кузнеца Лифанова, кажись, здсь домъ сдается. Туда и повезу васъ. Снимете у него дачку, такъ, авось, и намъ отъ него стаканчикъ, другой очистится, продолжалъ возница.

— Не надо. Никуда намъ не надо. Вотъ здсь на краю деревни и остановись. Мы пшкомъ пойдемъ, отвтилъ наконецъ сдокъ и сталъ слзать съ телжки.

Высадивъ жену, онъ обратился къ мужику и сказалъ:

— Ну, а теперь можешь отправляться на вс четыре стороны. За полтора рубля я тебя сюда и обратно порядилъ, восемь гривенъ за одинъ конецъ ты съ меня получилъ, а обратно я съ тобой не поду.

— Какъ же это такъ? Да нешто это можно? разинулъ ротъ мужикъ.

— Очень можно. Ты разбойникъ, а съ разбойникомъ я обратно хать боюсь.

— Да вдь вы обратно рядились.

— Мало ли что рядился. Я рядился за полтора рубля, ты меня повезъ и сталъ на половин дороги ссаживать въ грязь, требуя вмсто полутора рубля два рубля. Кто мн поручится, что на обратномъ пути ты не сдлаешь того же самаго и не потребуешь ужъ трехъ рублей!

Сдокъ взялъ подъ руку жену и зашагалъ къ деревенскимъ избамъ. Отъ телжки послышались страшныя ругательства. Сдокъ не отвчалъ и продолжалъ путь. Мужикъ не унимался, онъ халъ сзади и продолжалъ ругаться. Сдокъ обернулся и произнесъ:

— Ежели ты не замолчишь, я сейчасъ пойду къ старост, пяти рублей ему на подмазку не пожалю и все-таки добьюсь, чтобъ онъ тебя скрутилъ, какъ разбойника. Такъ ты и знай: пяти рублей не пожалю.

Угроза подйствовала. Мужикъ пересталъ ругаться и только, сжавъ зубы, пробормоталъ:

— Ну, ладно. Жить здсь будете на дач, такъ мы еще припомнимъ.

На деревн играли ребятишки, виднлись дв бабы, идущія съ рки съ ведрами на коромыслахъ. Бабы, замтивъ постороннихъ лицъ, тотчасъ же къ нимъ обратились:

— Господа, вамъ не дачку ли? У насъ домикъ отличный сдается.

— Садикъ есть? спросила дама.

— Господи Іисусе! Да какіе же сады въ деревн? У насъ господа дачники въ лсъ гулять ходятъ, на рку. Вдь въ деревн везд садъ. Вонъ у насъ три липки передъ окнами. Ну, на огородъ выйдете… Прошлымъ лтомъ у насъ жилъ баринъ изъ петербургской страховки, такъ даже палатку ставилъ на огород.

— Мн бы хотлось съ садикомъ.

— Ни у кого здсь садовъ нтъ. Помилуйте, какіе сады! Вонъ у попа есть садъ и цвты у него, такъ то попъ. Нешто у него достатки-то съ наши? Вы пожалуйте, посмотрите. У насъ комнатки приглядненькія, чистенькія и домъ казистенькій, мы только что въ третьемъ году посл пожара построились, приглашала одна изъ бабъ.

Мужчина и дама отправились. Баба ввела ихъ на топкій грязный дворъ.

— Фу, какъ грязно! Утонуть въ грязи можно, сказала дама.

— Это не грязь, это навозъ-съ, это крестьянское хозяйство, отвчала баба. — Да вы не сумлвайтесь, дворъ мы очистимъ, прибавила она. — Весь навозъ на огородъ пойдетъ. У насъ огородикъ съ ягодами, три яблони есть, четыре вишенки стоятъ. Пожалуйте на крылечко. У насъ давно бы домъ-то былъ сданъ, да все прошлогодняго съемщика ждали, а онъ и поднадулъ. «Пользуйтесь, говоритъ, моимъ задаткомъ въ пять рублей, а я не поду».

Съемщики вошли въ избу и на нихъ пахнуло запахомъ печенаго хлба и тулупа. Были дв комнаты, оклеенныя разношерстными обоями, которые отстали отъ стнъ и висли клочьями. Въ нкоторыхъ мстахъ, впрочемъ, эти клочья были придерживаемы прибитыми къ стн картинками, вырзанными изъ иллюстрированныхъ журналовъ. Тутъ же висла очень плохая картина, писанная масляными красками и изображающая Петра Великаго на Ладожскомъ озер, но до того засиженная мухами и тараканами, что волны, бывшія, очевидно, когда-то синими, превратились въ коричневыя. Первая комната была поменьше второй и съ закопченной русской печью, которая и отнимала добрую половину комнаты. Тутъ стоялъ кухонный столъ, трехногіе стулья, зеленая ршетчатая скамейка и диванъ съ продраннымъ сидньемъ, изъ котораго виднлась мочала. Во второй комнат на первомъ план высилась громадная двухспальная кровать подъ краснымъ кумачевымъ пологомъ, стоялъ комодъ и на немъ шкапчикъ съ стеклянными дверцами, сквозь которыя виднлись чайныя чашки, четыре серебряныя ложечки, поставленныя въ хрустальный стаканъ, росписной поддонникъ отъ дорогой фарфоровой миски и нсколько фарфоровыхъ и сахарныхъ яицъ, поставленныхъ въ стаканы. На двухъ окнахъ были даже кисейныя запыленныя занавски и висли дв клтки съ чижами. Въ углу помщался образъ въ фольговой риз съ хрустальной лампадкой, съ внчальными свчами, съ пучками вербы за кіотой. Три-четыре стула и клеенчатый диванъ съ валиками и окончательно провалившимся сидньемъ довершали убранство комнаты.

— Да вы тутъ еще сами живете, сказала дама.

— Живемъ, барыня, а передъ тмъ какъ господамъ въхать, переберемся на зады. Тамъ у насъ на задахъ тоже избушечка есть, отвчала баба.

— Грязно. И грязно, и стны ободраны.

— Да вдь у насъ ребятишки. Нешто съ ребятишками чистоты напасешься? А вы вотъ прикажете, такъ мы все вымоемъ и вычистимъ.

— Надо обоями новыми оклеить. Вдь такъ невозможно жить.

— Обои новые. Въ третьемъ году оклеивали, а только они отодравшись. Ну, да мужъ газетами подклеитъ.

— А только всего и есть помщенія?

— Клтушечка еще есть въ мезонинчик. Тамъ юнкарь жилъ… Сынъ, вотъ, прошлогодняго-то жильца, да такой баловникъ, что не приведи Богъ. Всю конопатку у насъ изъ стны на пыжи для ружья повытаскалъ.

— Надо посмотрть и клтушечку, сказала дама.

— Да не влзете, барыня. Вдь у насъ по приставной лстниц. Мы-то влзаемъ.

— Такъ, стало быть, это не комната.

— Клтушечка. Гости, вотъ, когда къ прошлогоднему жильцу назжали, такъ ихъ туда ночевать отсылали. Тамъ и стлались они на сн. Для спаленки чудесно. Даже лучше и не надо.