Я лихорадочно рылся в голове, пытаясь найти, что сказать, но на поверхность выскакивали только слова о нас или о той ночи, о ней или о моей трахнутой черепушке. Когда мы добрались до лифта, мне пришлось поставить Ханну на ноги, чтобы нажать кнопку вызова. Кабина прибыла с тихим звоном, и я помог Ханне проковылять внутрь.

Двери закрылись. Я нажал кнопку двадцать третьего этажа, и лифт дернулся, набирая скорость. Ханна обосновалась в том же углу, где стояла в прошлый раз, когда мы ехали вместе.

– Ты в порядке? – тихо спросил я.

Она кивнула, и все слова, сказанные здесь две ночи назад, наполнили кабину, как поднимающийся с пола дым. «Хочу, чтобы ты полизал меня там. Хочу, чтобы ты делал это, пока я не кончу».

– Можешь наступать на ногу? – поспешно спросил я.

В груди все сжалось от желания подойти ближе, поцеловать ее.

Ханна снова кивнула, не отрывая от меня взгляда.

– Лодыжка болит, но, думаю, все в порядке.

– Все равно, – шепнул я. – Надо приложить лед.

– Ладно.

Вверху в шахте лифта что-то заскрипело и с громким щелчком вошло в паз.

«Хочу, чтобы ты встал надо мной и подрочил, когда я буду лежать на диване, и чтобы ты кончил мне на грудь».

Облизнув губы, я наконец-то решился взглянуть на ее рот, и в мозгу тут же всплыли воспоминания о наших поцелуях. Эхо ее слов так громко отдавалось в моей голове, словно она только что произнесла это вслух: «Секс во все отверстия моего тела. Я думала о том, как тебе нравится, когда я кусаю тебя, и как мне нравится это делать».

Я подошел ближе, гадая, помнит ли она, как говорила: «Мы займемся сексом, и я сделаю все, что ты захочешь, чтобы было приятно не только мне, но и тебе тоже». А если помнит, видит ли по моим глазам, что мне было хорошо, очень хорошо, – я готов был прямо сейчас опуститься перед ней на колени.

Мы поднялись на ее этаж. Ханна настаивала, что может идти самостоятельно, так что я разрешил ей похромать по коридору. Нужно было как-то разрядить напряжение. Оказавшись в квартире, я вытащил из морозилки пакет с замороженным горошком, отвел Ханну в ванную и усадил на унитаз, а сам принялся обыскивать шкафчики в поисках бактина или другого антисептика. В конце концов пришлось остановиться на воде и перекиси водорода.

Ее штаны порвались только на одном колене, но вторая тоже заметно пострадала – так что, возможно, Ханна ободрала оба колена. Я закатал обе штанины, хотя она принялась отчаянно хлопать меня по рукам, как только показалась легкая щетина.

– Не предполагала, что ты сегодня будешь лапать меня за ноги, – сказала Ханна с легким смешком.

– Ох, прекрати.

Я промокнул царапины влажным ватным тампоном и с облегчением обнаружил, что они были не особенно серьезными. Ранки кровоточили, но ничего такого, что не зажило бы за пару дней без наложения швов.

Ханна, опустив голову, вытянула одну ногу, пока я обрабатывал другую.

– Я выгляжу так, словно ползала на коленях. Ну и отстой.

Взяв парочку свежих тампонов, я полил порезы перекисью водорода, безуспешно пытаясь при этом спрятать улыбку.

Она наклонилась ниже, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Ты такой извращенец – улыбаешься при виде моих исцарапанных коленок.

– Это ты извращенка. Ты знаешь, почему я улыбаюсь.

– Тебе нравится мысль о том, что мои колени ободраны? – спросила Ханна, улыбаясь все шире.

– Прости, – совершенно неискренне извинился я, покачивая головой. – Но вообще-то да.

Ее улыбка медленно угасла. Ханна провела пальцем по моему подбородку, изучая видневшийся там небольшой шрам.

– Откуда у тебя это?

– Еще с колледжа. Одна леди отсасывала мне, но что-то у нее не задалось, и она сжала зубы. Я влетел мордой прямо в изголовье кровати.

От ужаса Ханна выпучила глаза: это было ее худшим оральным кошмаром.

– Правда?

Я дико расхохотался, не в состоянии больше врать.

– Нет, неправда. В десятом классе я получил по лицу лакроссной ракеткой.

Ханна зажмурилась, делая вид, что моя байка ничуть ее не повеселила, но я видел, что она с трудом сдерживает смех. В конце концов она снова взглянула на меня.

– Уилл?

– М-м-м?

Я выбросил последний тампон и, закрутив крышку на бутылочке с перекисью, бережно подул на царапины. Теперь, обработав все, я решил, что ей не понадобится даже пластырь.

– Я поняла, почему ты говорил, что хочешь быть осторожным из-за нашего общего прошлого. И я прошу прощения за то, что повела себя так небрежно.