– А что я должна была делать? Сходить с ума? Злиться? Признаваться тебе в любви?

Покачав головой, она продолжила:

– Не совсем понимаю, что я сделала не так. Я думала, что отлично справилась. Думала, что вела себя именно так, как ты бы мне посоветовал, если бы я переспала с кем-то другим.

На щеках ее вспыхнул яркий румянец, и мне пришлось сунуть руки поглубже в карманы толстовки, чтобы удержать их при себе.

Я сделал глубокий вдох. Наступил самый подходящий момент для того, чтобы сказать Ханне: «Я чувствую к тебе то, чего никогда не чувствовал прежде. Я боролся с этим с первой же секунды нашей встречи, много недель назад. Я не знаю, что означают мои чувства, но мне бы хотелось разобраться».

Но я был к этому не готов и поэтому уставился в небо, совершенно запутавшись и не имея ни малейшего понятия, что происходит. Насколько я мог судить, то же самое я испытывал бы к любой женщине, чью семью знал бы годами: стремление оберегать, желание бережно отнестись к нашим чувствам. Мне нужно было больше времени, чтобы уложить все в голове.

– Я так давно знаком с твоей семьей, – начал я, снова обернувшись к ней. – Это не то же самое, что переспать со случайной встречной, как бы нам ни хотелось все упростить. Ты для меня не просто секс-партнер, и…

Я провел рукой по лицу.

– …и я просто пытаюсь быть осторожным, ладно?

Мне захотелось хорошенько себе врезать. Я вел себя как последний трус. Все, что я сказал, было правдой, но какой-то убогой правдой. Дело было не только в том, что я знал ее много лет. Нет, мне хотелось узнать ее как можно ближе, именно такой, и посвятить ей еще долгие годы.

Ханна на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза, взгляд ее вильнул в сторону и уперся в какую-то неопределенную точку.

– Ладно, – пробормотала она.

– Точно?

Тут она наконец-то взглянула на меня и улыбнулась.

– Ага.

Ханна кивнула и развернулась, давая понять, что нам пора двигаться. Вскоре наши подошвы уже шлепали по мокрому асфальту. Мы бежали легкой трусцой, хотя я так и не понял, чем закончился наш разговор.

Погода была превосходная впервые за долгие месяцы. Несмотря на то что температура вряд ли поднялась выше пяти градусов, в воздухе чувствовалась весна. Небо было ясным: ни туч, ни серых теней, один лишь свет, солнце и чистый морозный воздух. Но не успели мы пробежать и трех кварталов, как мне стало слишком жарко. Чуть замедлив шаг, я стащил через голову свою толстовку с длинными рукавами и обвязал вокруг талии.

Я услышал, как ботинок стукнулся о тротуар, и прежде чем я понял что происходит, Ханна уже растянулась на дорожке. От удара она громко охнула.

– Господи боже, ты в порядке? – воскликнул я, опускаясь рядом с ней на колени и помогая сесть.

Несколько долгих секунд Ханна не могла вздохнуть, а когда все же сумела, вдох был шумный и отчаянный. Терпеть не могу это ощущение, когда из легких как будто вышибают весь воздух. Она споткнулась о широкую трещину в асфальте и упала тяжело, прижав руки к ребрам. Одна штанина порвалась на колене, и Ханна держалась за лодыжку.

– Оу-у-у, – провыла она, раскачиваясь.

– Вот дерьмо, – выругался я.

Одну руку я просунул ей под колени, второй обнял за талию.

– Давай-ка доставим тебя домой и положим на это лед.

– Я в порядке, – выдавила она, стараясь оттолкнуть меня и помешать взять ее на руки.

– Ханна.

Отмахиваясь, она просила:

– Не надо нести меня, Уилл, ты руки сломаешь.

Я рассмеялся.

– Это вряд ли. Ты совсем не тяжелая, и тут всего три квартала.

Она сдалась и обняла меня за шею.

– Что случилось?

Ханна молчала, но, когда я наклонил голову и заглянул ей в лицо, рассмеялась:

– Ты снял толстовку.

Растерявшись, я проворчал:

– На мне была еще футболка, глупышка.

– Нет, все дело в татуировках, – пожав плечами, пояснила она. – Я видела их всего пару раз, но в субботу успела наглядеться, и это навело меня на мысли… Я оглянулась на тебя…

– И упала? – спросил я и расхохотался, хотя делать этого явно не стоило.

Застонав, Ханна шепнула:

– Да. Пожалуйста, заткнись.

– Ну, можешь любоваться ими, пока я тебя несу, – сказал я.

Затем, улыбнувшись, добавил заговорщицким шепотом:

– И можешь по дороге покусывать мне мочку уха. Ты ведь знаешь, как мне нравятся твои зубки.

Ханна рассмеялась, но смех ее быстро прервался – и, как только я понял, почему, между нами вновь начало нарастать напряжение. Я шагал по дорожке к ее дому, и с каждым шагом, с каждой секундой молчания это чудовищное напряжение росло и росло. Его причины были понятны без слов: случайное напоминание о том, что Ханна знает мои привычки в постели, и то, куда мы направлялись: в ее квартиру, где занимались сексом всю долгую субботнюю ночь.