Стук калитки и детские крики возвестили о возвращении Элизы, а через несколько мгновений и сама она появилась в садике. Ее простое лицо светилось любопытством. Когда отшумел шквал возбужденных приветствий, Элиза поймала котенка и прижала его к груди.

– Боже, – сказала она, поглаживая звереныша по голове, – как упала температура! Наверняка будет буря.

Миссис Клемм немедленно вскочила:

– Детка, нам лучше вернуться домой. Если погода испортится, это может повредить твоим легким.

Миссис По вцепилась в свою чашку:

– Матушка, присядь.

Когда миссис Клемм неохотно опустилась на прежнее место, миссис По проговорила:

– Так жаль, миссис Осгуд, что вы не пойдете сегодня на лекцию Эдди.

– А ты не пойдешь? – смешалась Элиза. – Я думала…

– Возможно, – сказала я, – если погода действительно испортится, туда вообще никто не сможет пойти.

– Мы не позволим погоде удержать нас дома, – твердо сказала Элиза, обращаясь к миссис По, – ведь мы с вашим супругом стали добрыми друзьями.

– Правда?

– Он очень помог моему мужу. Но он не заходил к нам уже неделю, и мы соскучились. Передайте ему, что мы его ждем.

Взгляд миссис По перемещался с Элизы на меня. Она поставила свою чашку с блюдечком на стол и поднялась со стула, очень тоненькая и изящная.

– Премного благодарна за кофе.

– Так мы уходим? – спросила сбитая с толку миссис Клемм.

Миссис По простерла ко мне руки жестом, не уступавшим по драматизму актерской игре миссис Батлер:

– Надеюсь увидеть вас вечером независимо от погоды.

– Она придет, – сказала Элиза. – Я обещала вашему мужу.

Миссис По долгий миг пытливо смотрела на нее:

– Хорошо. – Она обернулась ко мне и кивнула на колеблемую ветром наперстянку: – Это, знаете ли, ядовитые цветы. На вашем месте я присматривала бы за котенком.

Ближе к вечеру погода еще сильнее испортилась. Ветер обламывал ветви деревьев и с грохотом гнал по улицам молочные бидоны. Вторая горничная, Марта, развела огонь в цокольной гостиной, и мы все жались к очагу, а в доме все трещало и стонало от набирающего силу ненастья. Мрак за нашим полуподвальным окном все сгущался, пока наконец в районе пяти часов на город не обрушился дождь, словно в небесах кто-то перевернул бассейн с водой.

– Полагаю, все планы на вечер придется отменить, – сказала я, глядя в окошко. Я внимательно наблюдала за погодой в надежде, что она станет предлогом не ходить на лекцию мистера По. Я, должно быть, сошла с ума, думая, что смогу передать там ему свое любовное стихотворение. К тому же миссис По явно что-то заподозрила. Как я могла надеяться на какую-то связь? Я должна отпустить его, пока мы не зашли слишком далеко.

Элиза, сидя в кресле у камина, с помощью девятилетней дочери Анны сматывала пряжу в клубок.

– Еще может распогодиться.

Я сохраняла спокойствие, надеясь на обратное и на всякий случай выдумывая предлоги, по большей части касающиеся состояния моего здоровья, чтобы никуда не ходить. Когда вскоре из своего магазина вернулся мистер Бартлетт в мокрых до колен брюках, я решила, что можно не волноваться.

– Какая жалость, что погода испортилась, – сказал он, поцеловал Элизу, дочь и подхватил на руки мальчишек. – На лекцию По наверняка мало кто явится.

– Мы должны пойти поддержать его, Рассел, – сказала Элиза. – Он заинтересован твоим проектом. Мы не можем подвести его из-за какого-то дождика.

– Ты права. Я ему обязан. – Мистер Бартлетт потянул брюки за мокрую штанину. – Мне лучше пойти наверх и переодеться.

Когда дождь не прекратился и после поспешного ужина, я подумала, что они, возможно, передумают, но та самая преданная сущность Бартлеттов, благодаря которой они стали мне такими близкими друзьями, теперь гнала их в бурю ради мистера По. Когда они так решительно встали на его поддержку, я не могла придумать никаких отговорок и через час оказалась в наемном экипаже: для того чтобы ехать в открытой коляске мистера Бартлетта, погода совершенно не годилась. Мы двигались по Бродвею в направлении Леонард-стрит. Скоро по крыше застучали первые градины.

Элиза посмотрела вверх и охнула.

– Лучше бы кучеру не гонять лошадей в такое ненастье, – сказал мистер Бартлетт.

– Бедняга.

Мы погрузились в молчание, рисуя в воображении бородатого извозчика в плаще, сгорбившегося на своем открытом всем стихиям месте. Но яростный стук по крыше прекратился так же внезапно, как начался, и дальше мы ехали, слушая, как хрустят под колесами градины.

Когда мы подъехали, в передней библиотеки стояло лишь несколько добросердечных господ. Я узнала рыжеволосого мистера Крейна, молодого помощника мистера По из «Джорнал», и мистера Уиллиса из «Миррор», больше чем когда-либо похожего на сверчка в своем промокшем черном костюме. Мы сдали верхнюю одежду тоненькой немецкой девчушке лет двенадцати и поднялись в лекционный зал по роскошной парадной лестнице. Там в окружении океана пустых стульев восседал преподобный Гризвольд. В розовых перчатках и пышном черном галстуке он выглядел в высшей степени удовлетворенным.