Видимо, кто-то не желал, чтобы расследование продолжалось. Суккубы и инкубы — нечто вроде мифических страшилок, о встречах с которыми рассказывали в желтой прессе в духе откровенных любовных романов. Вот только четыре года назад Джеймс и измененных, читай вампиров, считал исключительно фольклором. Нимфы, сирены — были ли эти существа чем-то совершенно иным? Оставалось только наблюдать за Оксаной.

От Архивариуса его снова везли с завязанными глазами в закрытом фургоне. Что ни говори, а с доверием в Ордене было туго. Высадили в одном из районов Москвы, откуда он добирался на такси.

Джеймс включил телефон и обнаружил один пропущенный вызов от Оксаны. Звонить не стал, потому что небо уже посветлело, и, скорее всего, она недавно заснула. Мысли о ней вызвали теплую улыбку, которая мгновенно погасла.

Джеймс вспомнил о человеке, закрытом в психлечебнице из-за помешательства на женщине. Такое могло произойти, потому что парень изначально не дружил с головой. Но если вспомнить необъяснимое магнетическое обаяние Миргородских, ненормальную зависимость от близости с Оксаной, поведение её бывшего любовника, Тимура, получится слишком много совпадений.

Усталость все-таки взяла своё. Джеймс принял душ и отключился, как только голова коснулась подушки.

Разбудил его звонок в дверь. Казалось, что он закрыл глаза лишь на мгновение. Джеймс резко сел на постели, пытаясь прийти в себя. Ему снова снилось что-то на редкость омерзительное, но что именно, он не помнил.

Звонок повторился: настойчивый и раздражающий. Джеймс натянул джинсы и вышел в прихожую, рывком открыл дверь и оказался лицом к лицу с сестрицей Оксаны.

— Добрый день, Семен, — у Александры был низкий сексуальный голос, — не ожидал?

Не дожидаясь приглашения, она прошла в квартиру. Легкий шлейф духов, свежих и тонких, как сопровождение образа: под распахнутым приталенным пальто — короткое светлое платье. Александра с брезгливым непониманием рассматривала комнату. Легенда Тихорецкого не вписывалась в сверкающий стиль современной московской богемы, а для женщин, привыкших к роскоши, его жильё казалось жалкой хибарой. Как ни странно, Оксане здесь нравилось.

— Вот значит, как живет близкий друг Ксанки, — хмыкнула Александра и повернулась к нему.

— Именно так, — сегодня Джеймс чувствовал себя иначе, нежели чем на выставке. — Нашла мой адрес в телефоне сестры?

Сестрица Оксаны была весьма привлекательна, но сегодня влечения к ней он не испытывал. Подозрения о загадочной силе, которой обладали сестры, стали ещё ярче.

— Догадливый… Ума не приложу, почему ты задержался рядом с Ксанкой. С теми, кто умеет думать, моя сестренка быстро начинает скучать.

Саша провела пальцем по его обнаженной груди. Джеймс перехватил её запястье, и мир покачнулся. Будто кто-то повернул переключатель и прибавил температуру в комнате. Жар побежал по венам, животное желание обрушилось на него с такой силой, словно Александра была первой женщиной, которую он увидел.

Усилием воли Джеймс отстранился и отошёл на несколько шагов, набросил рубашку, начал застёгивать. Пальцы едва уловимо дрожали, соскальзывали и пуговицы отказывались проходить в разрезы.

— Неожиданно, — она подошла к нему со спины, положила руку на плечо. — Я рассчитывала, что мы наоборот разденемся… Почему ты не позвонил, Семен?

Джеймс хотел ответить, что не собирается с ней спать, но пока пытался подобрать слова, в горле пересохло. Он чувствовал, что тормоза сдают. Если не выставить сестрицу Оксаны за дверь сейчас же, он завалит её прямо на пол. Внутри проснулось нечто жуткое, дремучее и злое. Остервенение, гнев и исступление, слитые воедино в безумии.

Александра прижалась всем телом, поглаживая его пах поверх джинсов. Он почувствовал её большую, упругую грудь. Шум в ушах нарастал — такое бывает, когда самолет идет на взлёт или на посадку. Болезненное напряжение и жажда обладания стоящей позади женщиной смешались с дикой, животной злобой.

Джеймс резко развернулся, перехватил её запястья и прижал к стене, женский крик полоснул сознание, но он не остановился. Мёртвый захват. Невозможно вырваться или пошевелиться, не причинив себе боли. Голова словно наполнилась раскалёнными углями, но хватка не ослабла, и вот тогда в глазах Александры он прочёл страх.

Сквозь проблески разума Джеймс понимал, куда его занесло. Страшно осознавать, что ты превращаешься в обезумевшее животное. Как тогда, когда он сидел на стимуляторах. Как в день, когда в его палату пришла Хилари.

Выстрел огнём взорвался в висках, он разжал пальцы и с силой отшвырнул Александру.

— Уходи, — процедил он.

— Ты псих! — взвизгнула она, растирая запястья и пятясь в прихожую. — Двинутый маньяк! Не приближайся к моей сестре, а не то сильно об этом пожалеешь!

Угрозы звучали жалко, и Джеймс, криво усмехнувшись, сделал шаг в её сторону.